Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Лицо женщины, которой мне никогда не быть.

— Тебе нравится?

Я обернулась на голос и нашла Вулфрика в дверях моей комнаты. Он был наряжён для ночи в обществе знати — сногсшибательный чёрный сюртук, рубаха из белого шёлка, рубин на шейном платке. Я снова глянула на платье, гладкое и красное, как сердечная кровь.

— Мой любимый цвет.

Он улыбнулся, клыки блеснули — похоже, он был в одном из своих добрых настроений нынче. И, потянувшись в карман, он поднёс к лицу домино из тёмной кожи. Маска была дьявольского мотива, маленькие рожки и кроваво-красные линзы, скрывавшие смоль его глаз.

— Поспеши одеться, chérie. Мы опоздаем.

— …Опоздаем куда, Мастер?

— Дают великий бал — собрать средства на войну на западе. Все светила Сан-Ива будут там в сборе. Я подумал, мы могли бы посетить его. Как famille.

Он оставил меня тогда. И хотя это было крайне странно, мой мастер вечно был чудаком, и это не было страннейшим из того, что он делал. Я быстро оделась, любуясь, как сидит платье; как оно подчёркивало всё, что у меня было, и скрывало то, чего не было. И, натянув перчатки, с маской в руке, я отправилась на поиски остальных.

Я нашла их в библиотеке, собравшихся под полками, ломившимися от древних томов. Я увидела, что Персиваль наряжён, как Вулфрик, — почти безупречная копия наряда нашего мастера, включая его собственную маленькую рогатую маску. Стоя рядом друг с другом, они казались отцом и сыном, что, полагаю, и было замыслом. Но, если мой мастер и его крохотный послушник были отражениями друг друга, то Алекс была днём при их ночи.

Она была облачена в шедевр до пола из молочно-белого шёлка. Лиф с осиной талией и юбки, мантия из лисьего меха и ожерелье из рубинов, точно брызги свежей крови на её груди. Она была тяжелокоста, широка, но платье было скроено, чтобы смягчить её углы, скрыть следы гнили, ещё таившиеся в её коже. Клубнично-русые кудри её были уложены безупречно, лицо скрыто за луновидной вольто, и, если не прекрасна, она была по меньшей мере…

— Ты выглядишь чудесно, — сказала я ей.

— Merci, сестрёнка, — она присела в реверансе. — Ты тоже рисуешь славный портрет.

Я повязала маску вокруг своего изувеченного лица, обмотав пышный шёлковый шарф вокруг горла.

— Тоньше теперь, сдаётся мне.

— Теперь. — Алекс глянула на нашего мастера. — Может, и навсегда, Бог даст.

— Идём, — сказал Вулфрик. — Сан-Ив ждёт.

Мы отправились, и члены моей странной маленькой famille, казалось, были в приподнятом духе. Персиваль шутил, кланяясь низко и расстилая свой плащ по сугробам, чтобы нам с Алекс не мочить туфли. Вулфрик шагал, как король, под руку с Алекс. Свободной рукой она держала мою, и, хоть прикосновение её было льдом, всё же я ощутила искру тепла в моей мёртвой груди, пока мы шли по благородному кварталу. Словно нам было суждено быть вместе, и так будет всегда. Но то тепло умерло, когда мы свернули на Rue de la Montagne и я увидела пункт нашего назначения.

Château Durand.

Это имело смысл, разумеется; что отец Лорана, барон Дюран, будет возглавлять усилия по сбору военных средств среди знати. Но всё же холод разлился по моим венам, пока мы шли через величавые ворота, мимо которых я так часто прокрадывалась, Вулфрик одаривал вежливыми кивками домашних жандармов. Я слышала струнный квартет, пока мы ступали по укрытой снегом дорожке к дому поместья, глаза мои метнулись к тому знакомому балкону вверху. Но шторы его опочивальни были задёрнуты. Моего Лорана нигде не видно.

Барон и его жена встречали гостей у двери, облачённые в парные наряды дюрановского багреца, расшитые башенными щитами. Лица их были скрыты парными золотыми домино, но, когда барон обернулся к моему мастеру, я увидела удивление в его глазах.

— Bonsoir, мсье…?

— Буше. — Вулфрик улыбнулся, тёпло, как очаг таверны в дождливую ночь. — Удовольствие наконец свести с вами знакомство, добрый барон. Да благословит и хранит вас Бог.

— Ах, конечно, таинственный мсье Буше, — улыбнулась баронесса. — Покровитель нашей Приории, я так надеялась, что вы придёте. Аббатиса Ремийо высоко отзывается о вашем благочестии.

— И о моём кошельке, уверен. — Вулфрик усмехнулся вместе с нашей хозяйкой, целуя протянутую ею руку. — Баронесса Дюран, это моя жена Алекс, мой сын Персиваль, моя дочь Селин.

— О, разве они не прелесть.

— Merci, мадам. — Вулфрик поклонился, рука к сердцу. — Мы смиренно поблагодарили бы вас и вашего супруга, если бы вы пригласили нас в свой прекрасный дом.

Я уловила интонацию в словах моего мастера, мягкую поволоку, что нашла на лицо барона, когда краденые дары бесчисленных жертв Вулфрика возымели власть. Не впервые я ощутила зависть, что такая сила была его, и зависть та лишь разгорелась, когда я глянула на Алекс, едва ли след руки смерти оставался на её коже. Такие блага могли однажды стать и моими. Но доныне Вулфрик не давал и намёка, когда мне может быть предложено причастие и я встану рядом со своими собратьями как Лиат Эсана.

— Но конечно, — поклонился барон Дюран. — Все вы, прошу, входите и будьте желанны.

Мой мастер улыбнулся. И вот так просто мы вошли внутрь. Ты можешь счесть это странным — что в ночи после того, как Вечный Король взял Веллену, разорил Люсию, спалил Сан-Антуан дотла, четверо вампиров могли получить доступ в такой дом. Но долго лорды Элидэна правили беспрепятственно, и удобно усевшимися на своих тронах стали эти смертные. Даже в те годы казалось невозможным, что Золотое Воинство Александра III и Угодники-среброносцы Сан-Мишона не смогут остановить поступь Мёртвых. Хоть и отлучённый ныне, мой собственный брат сразил великого Толиева в Кримсон-Глейде; крестовый поход Дивоков за Оссвей разбился о клинок Чёрного Льва. Несомненно, лишь вопрос времени, когда Железносерды вкусят поражение. И потому богатые делали то, что богатые всегда делают в такие времена; поднимали подати, слали бедняков на стены и закатывали бал.

Но какой бал. Это было… поразительно, Диор. Двери в великую бальную залу растворились пред нами, прилив ощущений зазвенел по моей коже. Сотни тел, весь цвет города в сборе. Женщины носили платья из роскошного бархата и пышного атласа, мужчины — военные мундиры с почестями, сверкавшими на груди. Музыка плыла над танцполом, полным тёплых тел, морем масок. Бледный фарфор и