Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Моё первое причастие.

Она боролась под конец. Ту последнюю секунду. И затем Викторина Илон исчезла, поглощённая всецело, заключённая во мне, кровь, и разум, и душа. Огонь хлынул сквозь меня, испепеляя и крестя, очищая и искупая, и, хоть я была без чувств, там, на коленях, в её руинах, я всё же говорила; единственные слова, что знала истинными в то время.

Этой кровью обретём мы жизнь вечную.

Стон сотряс меня тогда, вырвав из святого блаженства. Лоран лежал на животе, задыхающийся и обескровленный. Я бросилась к нему, уложила его голову на свои колени, прижав руку к его горлу. Но, хоть она и пила опасно глубоко, Викторина не выпила Лорана до смерти. Хрупкий и бледный, мой певчий птенец стиснул мою руку, прошептав:

— Селин. Т-ты с-спасла меня.

— Всегда, — прошептала я. — Ты не одинок, Лоран Дюран.

Он улыбнулся мне снизу вверх, там, в моих руках, заставив моё мёртвое сердце петь. Но больше той улыбки огонь причастия наполнял меня теперь, огонь веры вдобавок. Всё моё существо горело им; медвяный прилив, столь блаженный, что я едва не была сломлена. Это была цель. Это была сила. Это было спасение, как и обещала Иллия все те столетия назад. Но громче теперь я услышала его снова — гам тревоги, кричащих гостей и бегущих сапог. Я поняла, что это не жандармы спешат вверх к опочивальне Лорана, но наружу, в укрытый снегом двор, запах горящих факелов поднимался над криками на ветру.

— Вампир!

— Мёртвые, ей-богу! Мёртвые среди нас!

Мои товарищи, поняла я. Ma famille. Крик пронзил ночь, мучительный и полный ужаса, и я знала, что что-то страшно не так. Лоран смотрел на меня снизу вверх, незрячий, но безошибочный, запах его крови молотил по моим вискам.

— Я не скажу им, — выдохнул он. — Ты с-спасла меня. Я…

Он знал, поняла я. Что я. Быть может, он всегда знал. И, хоть первой моей мыслью было спросить его — отчего, рука прижата к сердцу, — он сказал мне всё четырьмя маленькими словами.

— Я люблю тебя, Селин.

Будь у меня дыхание, оно подвело бы меня. Будь у меня биение сердца, оно бы сбилось. Будь я всё ещё смертной девушкой, маленькой, и хрупкой, и полной надежды, я бы тогда растаяла.

Но я не была ею.

— Я должна идти, Лоран. Мне жаль.

— Прежде чем уйдёшь… — Он попытался подняться, сердце колотилось. — Я никогда не спрашивал. Не с той первой ночи. Но каждую ночь с тех пор я мечтал об этом. Если меж нами больше нет тайн…

Он сглотнул тогда, незрячие глаза глядели на меня снизу вверх.

— Могу я… увидеть тебя?

Он поднял руку. Окровавленную и дрожащую. Крики нарастали, и я слышала людей на лестнице теперь, идущих проверить, здоров ли молодой господин. Выражение его лица — того прекрасного лица — было так полно надежды и любви, что я не могла сказать ему нет. Но я знала, что никакая любовь на земле не уцелеет, если я дам ему увидеть, чем я была на самом деле. И потому я потянулась к своей упавшей маске и повязала её вокруг лица. Сдерживая кровавые слёзы, пока шептала:

— Будь скор.

Он был нежен, как агнцы. Мягче дыхания младенца. Скользкие от крови кончики пальцев искали по фарфору, что по правде был не прохладнее и не твёрже моей бессмертной плоти под ним. Прикосновение его блуждало по моим вискам, моим щекам, моим губам, и вся я трепетала, миг такой близости, какой я никогда не знала.

— Ты холодна, но…

Он покачал головой, изумление вскипало в тех пустых глазах.

— Ты прекрасна.

Он двигался словно в замедленной съёмке, и казалось, весь мир вокруг нас замер. Поднявшись с моих колен, придвинувшись близко, окутав меня благоуханием своей крови. И, прижав мягкие губы к моей маске, он поцеловал меня. Целомудренно. Кратко. Но в тот миг я обменяла бы весь остаток моей вечности, чтобы он длился хоть на один вздох дольше.

— Я должна идти. Но я вернусь, обещаю.

— Я люблю тебя, — вздохнул Лоран снова. — И я…

Звук оборвал меня тогда; сдавленное, придушенное всхлипывание. И, глянув через трюм «Искательницы Рассвета», я увидела Диор, налитые кровью глаза прикованы ко мне. Она плакала, поняли мы. Рыдала, по правде говоря. Щёки насквозь мокры, и доски под ней промочены. Она стиснула челюсть, отмахиваясь от меня, пока шептала: «Прости, я…»

Грааль тогда покачала головой, втянув один дрожащий вдох.

— Это так прекрасно. И так печально.

Она шмыгнула носом, утерев глаза рукавом.

— Т-ты сказала ему, что тоже его любишь?

Мы нахмурились при этом. Глядя вниз на наши пустые руки.

«Скажи ей, что ты сделала, лгунья».

— Я сказала ему, что я…

Песнь корабельных колоколов разбилась в нашей тьме, оборвав меня прежде, чем я успела закончить, — хотя по правде я не имела понятия, что собиралась сказать. Мы глянули в небо, услышали бегущие ноги по палубам, колокола звонили яростнее теперь.

— Тревога! — раздался крик. — Все наверх, ТРЕВОГА!

— Дерьмо, — прошипела Диор.

Мы поднялись на ноги, глаза прикованы, когда помогли Диор встать на её.

— Гости.

XIII

О БАГРЯНЫХ КРЫЛЬЯХ

— ПАРУСА!

Крик расколол воздух, взмыв над грохотом волн, над лязгом колоколов.

— Паруса по правому борту!

Возглас повторился, прокатившись по нутру «Искательницы Рассвета», и каждое сердце вспыхнуло огнём. Мы с Диор взбежали по лестнице вместе с толпой прочего люда — наружу, в предрассветный холод. Медленный, нарастающий свет озарял море, укутанное туманом, и вскоре всякий, кто не сидел на вёслах, был на палубе, теснился у поручней и вглядывался в даль.

— Паруса!

Капитан а Коннелл стоял у штурвальной рубки с подзорной трубой и бранился, что сквозь мглу ничего не разглядеть. Диор встала подле него, окружённая стайкой Развязанных, своей верной ведьмой плоти и, конечно, своей Принцессой, чьи косы спутались со сна. Мы отступили в тень, а Рейн взяла Диор за руку, и Грааль крикнула к вороньему гнезду:

— Сколько их, Каллум?

— Трудно сказать, Святая Дева! Один, может, два! Оба галеры!

— Это корабли Императора? — взревел а Коннелл. — Какие цвета они несут, парень?

Повисла долгая полоса тишины, и Развязанные обменивались