Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Диор вскрикнула, и голос её едва не потонул, когда «Натиск» врезался в левый борт «Искательницы». Феба вскинула предплечье, и кость хрустнула, когда молот опустился. Но хоть она и отвела удар, головорез бился не один — тот стрелок Восс вскинул теперь два колесцовых пистолета и спустил курки.

Первый выстрел пробил Фебе плечо, крутанув её вбок в брызгах багрянца. Но второй был верней — поразил ведьму плоти в глаз и вынес затылок. Диор закричала снова, Рейн отшатнулась, забрызганная кровью и мозгом. Тело Фебы перевалилось через поручень и рухнуло в бушующие воды, а тот головорез ринулся к девушкам. Он не ведал, кто они, да, казалось, и не заботился — знал лишь, что Диор как будто была неким вожаком в нашем сброде.

Диор знала, что не готова биться здесь, что её сангвимантия — ничто против этой бури. Вместо этого она схватила меч Рейн. Проведя кулаком по всей его длине, Грааль вскрикнула, но дело было сделано — серебросталь помазана её кровью. И, обернувшись, Рейн вскинула клинок навстречу несущемуся вампиру, сузив глаза в ножевые порезы.

— En garde46.

Железносерд был быстрее, сильнее, не боялся стали. Но истинным мечником он не был; привык, что одни лишь рост и сила приносят победу. Но в этот день он столкнулся с противницей, обученной Chante-Lames Монфора, вооружённой серебросталью, благословлённой кровью Отпрыска Небес. Когда Рейн отвела его первый удар, отбила второй стремительным выпадом ему в лицо, Железносерд узнал, как мало стоят рост и сила.

Серебросталь рассекла ему щёку — простая царапина для дитяти Восс. Но когда кровь Диор коснулась его плоти, он отпрянул, и глаза его расширились. Мы услышали звук, хотя не просто звук, а… ощущение. Будто вся земля содрогнулась, а затем застыла. И тогда родился огонь, достаточно жаркий, чтобы расплавить клинок ангела, и забурлил, бело-раскалённый, по коже того Железносерда.

Он закричал, в агонии, пузырясь. Огонь поглотил его лицо, его кафтан. Мёртвая плоть занялась, как трут в утраченные летние дни. И вот голова его свалилась с плеч — позвоночник рассёк клинок в руке бастарда Девятимечной.

— Молодчина, моя девочка, — выдохнула Диор.

Рейн ухмыльнулась, крутанув окровавленный клинок. Но победа Принцессы была недолгой. Едва пепел её недруга осыпался на палубу, как в свалку вступили новые Железносерды — прыгая с «Натиска» и приземляясь на кормовой замок. Их было ещё трое: одноглазый разбойник в капитанском плаще, малый с брюхом, как пивная бочка, и проворная женщина в охотничьей коже, с рыжими волосами, заплетёнными в косы убийцы. Эта последняя показалась нам знакомой, хоть в хаосе мы её и не признали, всё ещё взвиваясь к свалке вслед за Марин, отчаянно стремясь добраться до Диор, прежде чем эти новички её срубят.

Принцесса встретила капитана, но пивное брюхо выхватил два ножа, и он с рыжей женщиной обошли меч Рейн с боков. И, не имея иного выхода, Диор выбросила вперёд руку.

Кровь брызнула яркой дугой, но вампиры были слишком проворны, плясали под каплями, смыкаясь стремительно. Стиснув зубы, Святой Грааль Сан-Мишона выманила ещё крови, и та сгустилась, отвердела, выкованная её волей в клинок из сочащегося багрянца.

Пивное брюхо шёл вперёд, не дрогнув, не понимая, что видит. Но рыжая женщина тогда замерла, щурясь сквозь чёрную игнисову мглу, сквозь пляшущие угли, сквозь пистолетный дым, и глаза её расширились, когда она наконец шепнула:

— Лашанс.

Теперь мы её узнали — недруга из прошлой жизни. Мы могли представить её среди собратьев, как мы дрались на Мере, как Габриэль и Диор отправили Дантона Восс в ад. Ибо это была одна из псов Велленского Зверя, пережившая и смерть своего господина, и немилость его отца, и служившая теперь, как видно, в его флоте.

— Ройшин… — шепнула Диор.

И тогда явилась Марин.

Багряная буря поглотила палубу. Мы услышали, как вскрикнуло Пивное Брюхо, как сталь Рейн ударила о сталь мёртвого капитана. Мы низверглись тоже, сотни капель, вновь сливаясь в одно, прорезая бойню и входя капитану в спину. Железносерд пошатнулся, дымящаяся рана была прорезана сквозь его хребет нашим клинком. И вздох его боли стал криком, когда помазанный клинок Рейн рассёк ему кожу, и тело его вспыхнуло пламенем.

Битва оборачивалась, Железносерды падали, и люди Диор резали их ломающихся рабов, точно ножи. И в самом сердце той кроворазумной молотилки, где люди бились, кричали и умирали, Ройшин Рыжая глядела на Диор, шипя сквозь клыки холодное обещание:

— Мой Король скоро тебя увидит.

И, обернувшись, Железносерд нырнул в воду, точно копьё.

XIV

ВЕСЬ ЭТОТ МИР — МОГИЛА

— РАССВЕТ БЫЛ НАШ.

— «Натиск» пылал, хребет его трещал, покуда он соскальзывал под волны. Пушки «Исчадия» смолкли, а «Дитя Тени» безвольно дрейфовало в тумане, и палубы его были устланы трупами. Диор стояла посреди всего этого, с расширенными глазами, забрызганная багрянцем. Но если не считать нескольких очагов сопротивления под палубами, битва была окончена.

— Победа! — крикнул капитан а Коннелл, вздымая алый клинок. — За Граааа-а-аль!

Клич подхватили, люди ревели, обнимались, выкликали имя Диор. Но как ни была она избита и истерзана, Грааль не тратила времени на торжества, спускаясь по скользким от крови палубам и возлагая алые ладони на своих раненых. Вид того, как она исцеляет умирающих, заставил наше сердце петь, и я знала, что вот в этом и будет наша величайшая сила в грядущие ночи. По правде, сеньор, число убитых в самой битве невелико. Большинство умирает после — кровопотеря и заражение уносят больше жизней, чем смертельные удары. Но если горстку Развязанных и сразили наповал в нашей стычке, то всякого раненого, что ещё дышал, теперь могла спасти святая кровь Диор.

Марин сотворила знак колеса, шепча: «Благодарение тебе, о Господи».

— Помогите!

Крик был слабым, едва не поглощённым грохотом волн.

— По-моги-и-ите!

Элайна стояла, упершись лапами в поручень, и гончая лаяла на море. Рейн побежала на корму, мы рядом с нею, вглядываясь в волны. Вдали, в нашем кильватере, мы увидели две фигуры — пригожего монсье с намокшими, чёрными как тушь локонами и огневолосую женщину у него на руках.

— Феба… — прошипела Принцесса, срывая с себя кольчужную рубаху.

Мы нырнули беззвучно, Рейн и мы, ударившись о воду как одно. Вместе мы поплыли — сквозь зыбь и пену, к машущему псарю. Хоакин, верно, прыгнул за борт, когда Феба свалилась в воду, — единственный