Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба

«Мне везло с ней. Очень трудно понять, что на самом деле происходило в их головах. Но мне с ней везло»[57].

Отношения между Мандель и Циппи не были уникальными. Вообще надзирательницы предпочитали помощниц из числа словацких, а не польских евреек, первые владели немецким, а вторые говорили на идише. У Дрексель тоже были фаворитки среди заключенных. Даже будучи ярой антисемиткой, себе в «посыльные» она отбирала в основном еврейских девушек. Элла Лингенс-Райнер вспоминала об одной из таких «посыльных». Девушка только что переболела тифом, когда ее внезапно, по прямому приказу Дрексель, переселили в чисто арийский барак. На следующий день в бараке, откуда ее перевели, прошла отбраковка: «Другими словами, надзирательница спрятала девушку от своего же отбора, потому что ей очевидно не хватило бы смелости вступиться за нее при офицерах СС. Она хотела сохранить свою посыльную, потому что та была полезна, но рисковать приходилось нам»[58].

Пока Циппи часами трудилась, чтобы навести порядок в лагере, Мандель ее почти не трогала. Всё, что заботило надзирательницу, как вспоминала Циппи, – это выглядеть главной и присваивать все лавры.

В глазах охранниц одним из главных преимуществ их работы была свобода, которую они могли позволить себе в нерабочее время, – куда бо́льшая, чем могли бы позволить себе дома: немецкое общество в те годы отличалось крайним консерватизмом, по крайней мере в отношении женщин. Эту свободу особенно ценила Мандель. Часто ее можно было увидеть катающейся по лагерю на велосипеде, а однажды она даже получила выговор за езду на мотоцикле без прав. Кроме того, надзирательница держала красивую лошадь, которую любила пускать в галоп между бараками, чтобы привлечь всеобщее внимание и продемонстрировать власть.

Но больше прочего, судя по воспоминаниям уцелевших заключенных, она ценила свободу в отношениях с эсэсовцами. Любовником Мандель на протяжении значительной части ее пребывания в Биркенау был оберштурмфюрер СС Йозеф Яниш. Он был на три года старше и весьма хорошо образован. Связь с ним была для Мандель в том числе вопросом престижа и авторитета.

Как и Мандель, Яниш был австрийцем. Он занимал высокую должность в Центральном строительном управлении СС, отвечавшем за проектировку газовых камер и печей в Аушвице-Биркенау. Вместе Мария и Йозеф часто ездили верхом. В рабочие дни их видели за воротами лагеря перед утренней перекличкой, на главной дороге или дорожках, ведущих к местам массовых казней и крематориям.

В свободные дни Мандель тоже ездила по лагерю верхом, правда, уже не в форме, а в белой блузке с приколотой к ней красной розой из садов СС. Заключенные вспоминали, что надзирательница хорошо держалась в седле и имела отличную выправку. «Она всегда маршировала, а не просто неспешно прогуливалась; очень уверенная в себе, очень гордая! Она всегда выглядела очень ухоженной и всегда носила с собой небольшой хлыст», – рассказывала участница польского Сопротивления Зофия, или Зося, как ее называли, Циковяк[59].

Несмотря на впечатление, которое Мандель производила на окружающих, особенно верхом на лошади, с момента перевода в Освенцим она оказалась втянута в борьбу за власть. Столкновения случались и с коллегами-надзирательницами – в частности, с Марго Дрексель, – но большинство стычек происходило из непоколебимой веры Рудольфа Хёсса в то, что женщины неспособны поддерживать дисциплину. После конфликта с Лангефельд Хёсс ввел в женском лагере несколько руководящих должностей, которые отдал мужчинам. В итоге и без того мнительная Мандель была уверена, что ее авторитет одновременно пытаются подорвать новый директор лагеря, его заместитель и директор по трудоустройству.

Весной 1943 года Мандель была не просто старшей надзирательницей, но по сути начальницей женского лагеря. Она справедливо считала основным претендентом на этот пост и своим главным конкурентом Франца Хёсслера, невысокого человека со слабым подбородком. Хёсслер был женат, у него было трое детей. С момента прибытия в Освенцим в июне 1940 года он выполнял в лагере самые разные обязанности и неуклонно продвигался по служебной лестнице. Сначала он заведовал лагерными кухнями, но вскоре дорос до вербовки заключенных-неевреек для недавно открытого лагерного борделя в Аушвице I. Женщинам обещали лучшее питание и более щадящие условия. Рвение Хёсслера отметил сам Хёсс.

По мере того как росло ее чувство собственной значимости, Мандель всё больше тяготилась лагерной субординацией. Она отказывалась признавать авторитет мужчин, особенно когда он угрожал ее собственному. Биограф Мандель допускает, что неприязнь к мужчинам стала следствием прошлых разочарований, возможно в том числе в несостоявшемся женихе из Мюнцкирхена. Не так важно, верна ли эта теория, – Мандель прибегала к крайней жестокости, чтобы утвердить свою власть и продемонстрировать независимость от офицеров СС, навязанных ей в начальники. Это продолжило мрачную традицию, сложившуюся еще в Равенсбрюке.

Тюремный врач Элла Лингенс-Рейнер считала, что в целом «охранницы били всех без разбору не столько из садизма, сколько из страха потерять контроль над ситуацией. Казалось, они срывались из-за ощущения, что они, даже будучи вооружены, в безнадежном меньшинстве среди бесчисленных заключенных. Возможно, именно поэтому они были более склонны к побоям, чем их коллеги-мужчины»[60].

Однако Мандель выделялась даже на фоне жестоких охранниц. В голенище сапога она носила короткий и упругий кожаный хлыст, которым хлестала узниц до крови. В то же время она предпринимала попытки, пусть даже и из шкурного интереса, улучшить условия, которые обнаружила по прибытии. Польская заключенная Антонина Козубек подтверждала, что первым делом Мандель проследила, чтобы в бараки провели электричество, установили в некоторых из них печи для обогрева и обустроили кабинки из досок в уборной. На суде, цепляясь за свою жизнь, Мандель заявляла: «Я пыталась достать для женщин чистую одежду и белье, но лагерная прачечная не могла ничего предоставить, поэтому я организовала в неиспользуемом бараке прачечную с тазами и мылом»[61].

В досудебных показаниях Мандель также описала некоторые шаги по улучшению условий содержания заключенных, которые якобы предприняла в течение первого месяца после прибытия в Освенцим: «Я приказала вымыть стены внутри и снаружи и покрасить их… <…> Для внутренних помещений я заказала мел и белую краску. Кровати были вычищены, а шестьсот соломенных матрасов в ужасном состоянии – сожжены». Однако попытка организовать снос внутренних стен, по-видимому, выходила за рамки полномочий надзирательницы, и Мандель получила от начальника Главного административно-хозяйственного управления СС Освальда Поля письмо «в котором он спрашивал, почему она действовала по собственной инициативе. Мандель описала ему ужасную ситуацию в лагере и получила строгий выговор».

Кроме того, Мандель рассказала, что просила Хёсса и