Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба

Однажды из-за сильных менструальных болей, Циппи, вопреки строгим лагерным правилам, осталась лежать на койке. Там ее нашла Мандель. Однако вместо того, чтобы наказать девушку, обычно жестокая надзирательница нежно, почти по-матерински, погладила ее по лбу и разрешила отлежаться. «Она знала, что я всегда всё делаю в срок, а иногда даже работаю по ночам. Так что днем я могла отдохнуть, – объясняла Циппи в том же интервью. – Некоторые отряды были под защитой. Я не выясняла почему»[74].

Как только зашла речь о создании оркестра, Циппи сообразила, что владение музыкальным инструментом, пусть она и освоила только азы игры на мандолине, может стать очередным козырем в ее руках. Мандель попала бы в еще бо́льшую зависимость от нее. Кольцо взаимных манипуляций сжималось.

Создание женского оркестра, впрочем, было сопряжено с определенными трудностями, тем более что решение принимала не только Мандель. Сначала ей предстояло согласовать проект с одним из старших должностных лиц лагеря. В начале 1943 года она обратилась к Паулю Мюллеру, начальнику лагеря и заместителю коменданта. К счастью для нее, он оценил идею как перспективную: это упрощало подсчет заключенных и позволяло создавать видимость военной дисциплины. Мюллер согласился помочь с оформлением документов, необходимых, чтобы предложить проект Хёссу[75].

На самом деле роль Шпитцер в создании женского оркестра куда менее ясна, чем она преподносила в интервью. Хотя Циппи объясняла, что проявила «незаурядные творческие способности» в лагерном чертежном бюро и ухватилась за «возможность поговорить о музыке и творчестве», она признавала, что изначально Мандель обратилась за помощью к Кате Зингер, а уже Катя обратилась к ней. «Лагерное начальство хотело, чтобы Катя, как старшая из всех заключенных при администрации, поехала с ними в Аушвиц I и побеседовала с мужчинами из оркестра. Чтобы раздобыть инструменты и обсудить организационные вопросы. Но Катя ничего не понимала в музыке, и предложила мне поехать вместо нее. Так всё и началось»[76].

В единственном известном интервью Зингер не касалась создания оркестра, но высоко отзывалась о Шпитцер как о помощнице: «Циппи никогда не делала никому ничего плохого. Она всегда была со мной честна». В более раннем интервью 1983 года Циппи рассказывала о возникновении оркестра несколько иначе, опустив первоначальную роль Кати.

«Мандель стала заходить к нам в офис и обсуждать, как к этому подступиться… <…> Мы пообещали, что найдем профессиональных музыкантов по картотеке, а если не найдем, наведем справки». Циппи проявила большой энтузиазм. В интервью она вспоминала: «Я хотела поговорить с мужчинами». Позже Шпитцер утверждала, что надеялась на их опыт в организации сопротивления – она попросила включить ее в группу, которая отправилась в мужской лагерь в Аушвице I, «чтобы посмотреть, как у них всё устроено»[77].

В интервью 1982 году Циппи представила несколько иную версию: «Мы хотели взять пример с мужчин, – вспоминала она. – У меня была двойная роль: я работала с Катей Зингер и отчитывалась перед ней о переговорах с мужским оркестром. Нам согласились предоставить скрипки и все необходимые инструменты с лихвой. У них были свои, а еще тысячи инструментов конфисковали у депортированных со всей Европы… <…> Лагерным оркестрам достались даже партитуры, которые люди везли с собой… <…> Через четыре недели у оркестра был отдельный барак. В двенадцатом блоке»[78].

В начале 1943 года, пока еще продолжались предварительные обсуждения, на внеочередном собрании старост блоков в Биркенау было объявлено о планах создания еще одного оркестра, на этот раз полностью женского. Ханна Шиллер (позже Паларчик), заместительница старосты двенадцатого блока, присутствовала на собрании и позже не подвергала сомнению, что идея принадлежала Мандель. Старостам блоков, в незначительной степени привилегированным заключенным, чья работа сводилась в основном к поддержанию дисциплины и распределению продовольствия, поручили выяснить, кто из узниц умеет играть на музыкальных инструментах.

Одной из первых, узнав о создании нового оркестра, добровольцем вызвалась Зофия Чайковская. Тридцатишестилетняя учительница музыки прибыла в Освенцим из родного Тарнува 27 апреля 1942 года, в первом женском эшелоне из Польши. Перед депортацией Зофия подверглась пыткам, а затем провела год в лагере, занимаясь самым изнурительным физическим трудом. К началу 1943 года ее физическое и психическое состояние были так плохи, что оркестр казался ей единственным спасением.

Несмотря на формальное отсутствие дирижерской подготовки и репертуара, благодаря рекомендации бывшей ученицы и капо Биркенау Станиславы (или Стени) Старостки, Чайковская получила работу[79]. В свое время Зофия руководила хором в престижной Национальной торговой школе в Тарнуве и помнила несколько известных польских народных мелодий, которые планировала разучить с коллективом. Чайковской не хватало опыта, однако именно она стала первым организатором и руководителем женского оркестра в Биркенау. Официально ее называли капо или дирижером, но оркестрантки – поскольку Чайковская была значительно старше – уважительно обращались к ней «пани Зофия». Возможно, чтобы упрочить свое положение, Зофия пустила слух, что приходится родственницей самому Петру Ильичу Чайковскому. Поверила ли слуху Мандель или он просто был ей на руку, неизвестно. Чайковская также настояла на том, чтобы к ней присоединилась ее подруга Стефания Барух, полька по прозвищу пани Фуня, которая приехала в лагерь тем же эшелоном в 1942 году и играла на гитаре и мандолине. Поддержка старшей подруги (Фуня родилась в 1891 году), которая разделила бы с ней бремя создания оркестра, поиска музыкантов, подбора репертуара, организации репетиций и дирижирования, была крайне важна для Чайковской.

После войны бывшая политзаключенная Зося Циковяк вспоминала[80], что, когда только начинали искать подходящих кандидаток, руководство лагеря интересовали «прежде всего арийские женщины». Документа, который бы подтверждал ее слова, найти не удалось. Хотя Зося имела за плечами пять лет игры на скрипке в школе и стала одной из первых участниц девичьего ансамбля, как его тогда называли, поначалу она не хотела становиться частью оркестра. Будучи в нестабильном эмоциональном состоянии, Циковяк отказалась участвовать в прослушиваниях. Когда ее всё же обязали явиться, она намеренно сыграла плохо. Заметив это, Чайковская отвесила Зосе оплеуху «за то, что та отказывалась от шанса, за который любой нормальный человек отдал бы правый глаз», и сказала, что Зося будет играть в оркестре, хочет она того или нет[81].

У Зосиного состояния были веские причины. Ее история – история многих поляков-христиан, которые до заключения в Освенцим за антифашистскую деятельность попали в тюрьму и прошли через пытки. Впрочем, их общение с евреями это не облегчало. До войны Зося была гёрлскаутом