Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба

главного врача СС доктора Эдуарда Виртса об улучшении условий в лагере и назначении медсестры в санчасть. Они предложили Марии написать другому врачу в Ораниенбурге, но ей дважды отказали в помощи из-за нехватки медперсонала и приказали укомплектовать его за счет населения лагеря. Одним из небольших послаблений, которое много значило для Циппи и Кати, стало разрешение женщинам-заключенным, работавшим в канцелярии, носить длинные волосы – при встрече с мужчинами-офицерами или высокопоставленными гостями они должны были выглядеть презентабельно. Еще одной небольшой, но важной уступкой стало разрешение сотрудницам администрации носить бюстгальтер – непозволительная роскошь для других заключенных, которым вообще не полагалось нижнее белье.

Крайне скромные улучшения, инициированные Мандель, никак не умаляли ее жестокости по отношению к неугодным заключенным. Эти «реформы» также не оказали заметного влияния на смертность от болезней и голода в женском лагере Биркенау: с сентября по декабрь 1942 года число узниц сократилось примерно с двенадцати тысяч до пяти тысяч заключенных.

Магда Блау, воспитательница детского сада из Словакии, прибыла в лагерь во втором транспорте вместе с Циппи. Позже она вспоминала: «Если Освенцим был адом, то Биркенау – это… <…> самая жуткая фантазия Сатаны… <…> По нам постоянно ползали вши. Единственной одеждой были лохмотья, а нижнего белья и вовсе не было. Деревянные колодки еле держались на ногах, и если одна увязала в грязи, с ней можно было попрощаться навсегда… В туалет все ходили с одного шаткого настила, люди падали с него в канавы. Если, пока ты пытался сходить в туалет, звучала сирена, приходилось вскакивать и бежать. Если ты падал в канаву, тебя отправляли в печь»[62]. Магда говорила, что садизм охранников и условия жизни в Биркенау были настолько ужасающими, что она прекрасно понимала девушек, которые «шли на проволоку»: «Там был забор… <…> под напряжением. Дотронешься – умрешь. Некоторые девочки говорили: „Лучше так. Больше не могу. Иначе это не кончится никогда“»[63].

Выживать в Аушвице-Биркенау становилось всё труднее, и многочасовые переклички, которые проводила Мандель и другие охранницы, часто превращались в безжалостную отбраковку. В субботу, 6 февраля 1943 года, в лютый мороз, Мандель устроила в женском лагере перекличку, длившуюся с трех часов утра и до пяти часов вечера. Женщины, одетые в полуистлевшие лохмотья, весь день держались, как могли, однако, в результате погибло более двух тысяч заключенных. Выжившие навсегда запомнили, как к концу дня самые слабые окоченели настолько, что не могли пошевелиться. Их просто оттаскивали в сторону, чтобы отправить в газовую камеру.

Нуждаясь в рабочей силе, к весне 1943 года СС отказались от отборов среди заключенных-неевреев, однако отбраковка слабых, больных и вообще любых евреев продолжалась на протяжении всего времени работы лагеря. Что не изменилось, так это ужасающе непредсказуемая, садистская манера управления Мандель. Единственной константой оставалась ее потребность демонстрировать власть над узницами и утверждать авторитет перед офицерами, с которыми она должна была работать «сообща».

По словам Циппи, в начале 1943 года Мандель придумала, как одновременно удовлетворить свою потребность в музыке и заручиться еще бо́льшим влиянием в лагере. Надзирательница решила, что не только у мужчин-заключенных, но и у женщин должен быть оркестр.

2. «Чтобы эсэсовцы остались нами довольны»

Для Мандель оркестр был делом личного престижа. Она полагала, что его создание не только позволит поддерживать репутацию образованной дамы, но и повысит ее авторитет среди высокопоставленных мужчин. Для этого все средства были хороши, и надзирательница оказалась готова даже сотрудничать с заключенными-еврейками. Эсэсовцы не возражали, что Мандель полагается в этом вопросе на Шпитцер, а сама Циппи в интервью 1983 года объясняла всё просто: «Если работу в лагере могли выполнять женщины, мужчины могли воевать»[64].

Нацистская пропаганда опиралась на музыку как на мощный инструмент воздействия на массы, музыка звучала и на огромных митингах, и на более скромных шествиях и парадах. С момента создания в 1933 году первых лагерей охранники регулярно заставляли заключенных петь. Когда те ходили строем и даже во время наказаний. Принуждая узников исполнять незнакомые или популярные у эсэсовцев песни, они еще больше их унижали. Если заключенные пели слишком громко или слишком тихо, их могли избить. В некоторых лагерях музыка гремела из специально установленных громкоговорителей, в других – во время казней особенно громко включали марши, чтобы заглушить крики приговоренных. В основанном в 1937 году Бухенвальде по ночам, чтобы лишить заключенных сна, через громкоговорители транслировались радиоконцерты.

Судьба музыкальных коллективов в лагерях в конечном счете определялась комендантом. Именно он решал, допускать ли в оркестры и ансамбли не только профессиональных музыкантов, но и любителей, а также разрешал или запрещал выступать евреям.

Мужской оркестр играет у ворот с надписью «Arbeit macht frei», пока заключенные идут на принудительные работы. Аушвиц I, 1941 год

Первые официальные оркестры появились в лагерях Бреслау-Дюрргой, Ораниенбург и Зонненбург сразу после прихода Гитлера к власти в 1933 году. Когда в 1936 году в эксплуатацию было введено новое поколение более крупных концентрационных лагерей, все они также обзавелись собственными оркестрами, равно как и крупные подлагеря и лагеря смерти. В Аушвице I было сразу несколько коллективов, в том числе духовой оркестр численностью около ста двадцати человек и выступавший четыре раза в день симфонический оркестр, в котором играло восемьдесят заключенных, все неевреи. Около половины были профессиональными музыкантами. И без того высокий уровень оркестра только вырос, когда в конце 1942 года нацисты арестовали и отправили в Освенцим целый радиоансамбль.

Оркестр раздирали противоречия. Поначалу его возглавлял польский политзаключенный дирижер Францишек Нерыхло, известный под немецким именем Франц. В 1930-е годы он руководил оркестром почтового отделения в Кракове. Нерыхло был арестован в 1940 году и освобожден только в мае 1944 года. В исследовании оркестров Освенцима доктор Яцек Лахендро пишет, что дирижер не пользовался популярностью: «Большинство бывших заключенных, особенно те, кто работал на кухне, оценивали его нелестно. Прежде всего они подчеркивали его агрессию (избиения и оскорбления) по отношению к другим узниками и раболепие перед эсэсовцами». Однако некоторые оркестранты признавали, что только выступления под руководством Нерыхло сохранили им жизнь. Они воздерживались от критики дирижера и оправдывали его жестокость тем, что он «не мог вести себя иначе в присутствии эсэсовцев»[65].

Музыкантов-мужчин не освобождали от других рабочих обязанностей, при этом им приходилось играть марши, пока остальные заключенные под улюлюканье охранников и окрики «Zu fünfe!» [Пятеро в ряд!] шли на принудительные работы и обратно. Оркестрантам также приходилось время от времени развлекать эсэсовцев