Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

огонь не менее двух батарей на нас. Однако, подобно тому как и 12 августа, результаты действий японской артиллерии были совершенно нулевые: все снаряды делали огромные перелеты и рвались далеко сзади нас, за тыловыми по отношению к нам гребнями. Странно, до чего капризное дело артиллерийская стрельба: очевидно, по нас стреляли те же, или часть тех же батарей, которые так быстро пристрелялись по позиции 12-го полка, а теперь они никак не могли перейти на поражение по моим ротам и, выпустив не одну сотню снарядов, достигли лишь единственного результата, избавив меня от моего ординарца. Я остановлюсь на этом случае, потому что он характеризует в некоторой степени ненормальность морального состояния некоторых офицеров.

Как раз перед переносом огня с участка 12-го полка мы, сидя на высокой сопке, следили за попаданиями шрапнели по одной из сопок, занятых ротою, по которой японцы особенно удачно пристрелялись. Состоявший при мне ординарцем офицер[52] довольно хладнокровно высказывал свою оценку искусной стрельбе неприятеля. Вдруг над нашими головами загудело, и через минуту сзади нас послышался треск шимозы. Еще раз… и то же самое… Офицер совершенно изменился в лице и жалобным тоном спросил: «Да что же это такое?» – «Это теперь по нас, – ответили ему, – ждите разрывов поближе, если они так же удачно пристреляются, как по 12-му полку». Я не имел более времени следить за ординарцем, так как был занят распоряжениями, но позднее, видя повторение перелетов, вспомнил, что они опасны для стоявших в резерве казаков, и тотчас отдал приказание: «Поезжайте и передайте есаулу Желтухину, чтобы он немедленно переменил место стоянки резерва; во всяком случае, чтобы не держал казаков под огнем». Подъесаул немедленно побежал вниз и, вероятно, ускакал. Он не вернулся затем ко мне почти до конца боя. Конечно, некоторое чувство не позволило ему приехать вновь на место, где уже тогда начинали реветь снаряды и свистать пули, а через несколько минут началось настоящее дело.

Прибывшие роты зарайцев расположились: одна продолжила левый фланг моих рот, а другая на позиции уступом назад слева, для прикрытия отхода отряда. Бой разгорался; роты уже были в полном огне, но несли, благодаря отличному укрытию, малые потери. Я видел, как постепенно очищали свою позицию соседние участки, но все еще ожидал приказания отступать.

Наконец пришла записка от генерала Столицы, и я приказал ротам 9-го полка последовательно отходить назад к перевалу; полурота зарайцев должна была присоединиться к уже готовой к бою на второй позиции роте того же полка. Есаулу Желтухину было приказано спешить всех казаков еще дальше назад уступом, чтобы принять на себя отступающих зарайцев, а, для прикрытия их отхода, 10-я рота капитана Томашевского должна была занять 4-ю позицию.

Отдав все распоряжения и не сомневаясь, что они будут выполнены в точности, я считал своим долгом руководить лично выходом из боя тех трех рот, на которые легла вся тяжесть боя последних минут, на главной покидаемой позиции. Вопрос усложнялся тем обстоятельством, что все части должны были, спустившись сперва в мертвое пространство, переходить затем через перевал, на котором именно сосредоточивался перекрестный ружейный огонь противника. Я говорю перекрестный, потому что с отходом 12-го полка японцы уже несколько охватили наш левый фланг, а так как зарайцы тоже уже начали отступать (правее нас), то и оттуда был направлен на нас продольный или во всяком случае косой огонь. Оставив свой командующий наблюдательный пункт, я спустился к перевалу, приказал увести всех верховых коней вне сферы огня и влез на небольшую кумирню у самой дороги. По степени обстреливания этого пункта только ружейным огнем (японцы продолжали усиленно обстреливать артиллерией наш тыл на таком расстоянии и в таком направлении, что не могли причинить, к счастью, ни малейшего вреда своими снарядами – преимущественно шимозами) я сперва думал, что вывести без огромных потерь не придется ни одну роту, но всего в нескольких шагах заметил овраг – промоину, глубиною полторы сажени, по которой и следовало выводить всех людей. Как раз в эту минуту начали подходить стрелки 10-й роты. Я указал направление и начал следить за начинавшимся боем зарайцев со второй позиции, когда увидел большую толпу в полном беспорядке отступавших стрелков. Оказалось, что то были 3—4 роты 12-го полка, взявшие неверное направление, так сказать, запутавшиеся в сопках и очутившиеся в расположении моего отряда. Их присутствие могло сделать положение критическим, так как они запрудили и без того узкую щель, через которую был единственный выход отряду. Ввиду сего я крикнул 10-й роте: «Дети, бегом, проходите как можно скорее. У нас не бегают но, когда нужно, я приказываю бежать, чтобы очистить дорогу». Стрелки засмеялись, крикнули мне: «Ваше высокоблагородие, сойдите вниз, просим», и, скорее беглым шагом, а не бегом, рота в стройном порядке исчезла в овраге. Я приказал 9-й роте немедленно остановиться и выждать, пока не пройдут все стрелки 12-го полка, которых мне удалось вывести в 20—30 минут времени. Когда проследовала последнею 9-я рота, и я уверился в твердости расположения полутора рот зарайцев на их второй позиции, то сошел с кумирни, присоединился к стоявшей у обрыва свите и поздравил их с благополучным ходом дела. Действительно, японцы продолжали совершенно безрезультатную артиллерийскую стрельбу, а, вместо того, чтобы удвоить энергию своего наступления или даже перейти в атаку, продолжали обстреливать усиленным ружейным огнем покинутую нами позицию и перевал, который также был очищен. Охват нашего левого фланга замер, и только около двух рот с расстояния до 800 шагов вступили в состязание с зарайцами, расположившимися на второй позиции. Я пошел вслед за отступавшей 9-й ротой и вышел к коноводам есаула Желтухина, которому приказал обстреливать японцев, угрожавших атакой зарайцам. Получив донесение от последних, что противник не только не наступает, но прекращает огонь, я отдал приказание отходить и зарайцам, приказал Желтухину дождаться их отхода и затем, очистив позицию, либо пристроиться к позиции Томашевского (10-й роты 9-го полка), если японцы будут продолжать преследование, либо следовать за 10-й ротой, не теряя связи с противником. Впрочем уже на позиции Желтухина было видно, что дело кончилось и противник удовольствуется тем успехом, что мы очистили наши позиции, которые, кстати сказать, конечно, можно было бы и не очищать, так как напор противника был в этот день вообще сравнительно слаб, а преследование лишь обозначено.

Когда я прибыл на позицию есаула Желтухина, то спросил его, не потерпели ли казаки от артиллерийского огня. Тут только вспомнил, что уже более двух часов времени ко мне не возвращался посланный с приказанием