Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

решительным наступлением Маньчжурской армии. Следовательно, наиболее рациональным способом действий было бы: блокируя Артур с моря, выставить против него заслон на Цзынчжоуском перешейке, а все остальные силы двинуть против русской армии; действия японцев конечно должны были бы быть в высшей степени энергичны, так как выигрыш времени больше всего обеспечивал успех: русская армия не успела бы сосредоточить достаточное количество сил. Так учит стратегия, но может быть японцы имели настолько точные сведения о состоянии крепости Порт-Артуре и о мобилизации и сосредоточении наших войск на театре военных действий, а также о качестве наших военачальников, что могли с большою вероятностью на успех поставить себе задачей достижение одновременно обеих целей (к сожалению, расчет их оказался верен, хотя, правда, исключительно благодаря последнему обстоятельству, т.е. неудовлетворительности качеств наших военачальников; во всем остальном они ошиблись, а именно: к минуте начала генерального сражения под Ляояном мы оказались в равных, если не в превосходных силах; провозоспособность Китайской железной дороги и даже всей Сибирской магистрали превысила все ожидания; попытки разрушения железных дорог, задуманные весьма широко – начиная от моста через Волгу, – не увенчались успехом). Кроме того, нельзя не считаться с тем значением Артура, которое он имел для всей японской нации; японцы просто не смогли бы терпеливо выжидать и только смотреть на него, ведь владение русскими этим пунктом положительно не давало спать всем подданным микадо. Хотя наши враги принесли много лишних жертв, благодаря своему желанию поспешно овладеть этой твердыней, тем не менее их энергия и самая поспешность атаки Артура являлись необходимостью удовлетворения национальной потребности, и, казалось бы, нашим стратегам следовало это предвидеть.

Как бы то ни было, японцы сами усложнили и затруднили себе задачу[50]; поэтому-то вопрос времени и получал для них такое огромное значение; они должны были дорожить не только каждым днем, но даже часом времени, так как, зная базу русской армии в Ляояне и, следовательно, надеясь нанести ей там решительное поражение, они должны были обеспечить себе надежное превосходство сил, которое в начале кампании, конечно, было на их стороне.

Японцы вели совершенно естественно операцию наступления против Куропаткина по двум направлениям: 1) с юга, потому что они прежде всего прикрывали таким направлением осаду Артура и, кроме того, захватывая железную дорогу (любезно предоставляемую им в самом образцовом порядке, без разрушения мостов, пути и станционных сооружений, и даже с постепенным по мере наступления японцев развитием подъездных путей и самих станций), получали в приобретаемых морских портах самую удобную базу; 2) из Кореи, так как направление от Фынхуанчен – Сюянь на Хайчен – Ляоян выводило во фланг операций русской Маньчжурской армии, а направление Фынхуанчен – Саймацзы – в тыл ее. К тому же японцам было необходимо покорить всю Корею от г. Сеула до р. Ялу, чтобы в этой стране основать базу на случай неудачи в Маньчжурии, где они могли быть опрокинуты в море.

Если я говорил в начале I части, что отказ Оямы от наступления через Саймацзы к Мукдену, чем он мог заставить Куропаткина очистить Ляоян без генерального сражения, был вызван также тем обстоятельством, что Куропаткин подготовил ему для наступления к Ляояну пути сообщения, то, с другой стороны, надо полагать, что Ояме было также выгодно нанести решительный удар русской армии именно у Ляояна, так как этим достигался значительный выигрыш времени, на что, вероятно, и рассчитывал японский стратег. Тем не менее операция наступления всех трех японских армий велась крайне медленно, ибо расстояние от Тюренчена до Тунсинпу протяжением всего в 200 верст пройдено почти в 4 месяца (18 апреля – 11 августа), а расстояние от Бицыво – Догушань до Айшаньчжаня протяжением в 250—200 верст пройдено в 3½ месяца (1 мая – 15 августа). Я не могу, конечно, знать всех причин, заставивших Ояму жертвовать столь драгоценным для него элементом, как время, но уже только в этом одном факте ясно видно несовершенство проявленного в эту войну нашим врагом военного искусства. Действительно: а) план войны был не только составлен заблаговременно, но прорепетировать за несколько лет назад (японско-китайская война); б) подготовка армии к войне во всех деталях, т.е. в отношении мобилизации, сосредоточения, перевозки морем, снабжения и пополнения, конечно, была блистательна; г) знание театра военных действий баснословное, потому что армию вел тот же Генеральный штаб, который уже провел ее один раз и большинство которого жило на театре военных действий в продолжение нескольких лет до войны; д) пути сообщения были разработаны в совершенстве противником, т.е. русскими, и е) наконец противник же позаботился подготовить до некоторой степени и продовольствие. Ну, при таких условиях подвести к полю решительного сражения 2000—150-тысячную армию со скоростью полутора верст в сутки не есть образец военного искусства.

Да не подумают, однако, читатели, что такое медленное, не выдерживающее никакой критики наступление японского полководца было обусловлено тем сопротивлением, которое ему оказывал его русский коллега, стремившийся использовать все тактически выгодные позиции Маньчжурии[51]. Такое заблуждение легко опровергнуть. Избранных Куропаткиным на несчастие русского оружия в первом же столкновении с врагом на сухом пути (на морском мы уже давно пострадали) знаменитых генерала Засулича и полковника Орановского Куроки одним боем отогнал сразу на 150 верст; как только был убит граф Келлер, Восточный отряд тотчас вспомнил опыт Засулича, тем более что начальником его штаба оставался тот же герой тюренченской паники Орановский, и поспешно убрался на Ляньдясаньскую позицию, поближе к Ляояну; если он не промахнул дальше, то, конечно, лишь благодаря принципу нашего противника: никогда не преследовать, не развивать одержанный успех – словом, строить побежденному золотой мост. Что касается Южного фронта Маньчжурской армии, то конечно не Вафангоу остановила японцев, ибо все остальные позиции были отданы почти без боя; на юге, благодаря таким кавалерийским офицерам, как Воронов и комп., лихорадка от одной мысли о появлении японцев вибрировала чуть ли не с 20-х чисел марта месяца, когда еще не было в Маньчжурии ни одного японца (кроме, конечно, переодетых китайцами шпионов); перед же самым генеральным сражением – 13, 14, 15 августа мы просто приглашали противника наступать, даря ему железную дорогу с оборудованными станциями и даже обильными запасами интендантского довольствия, вероятно, заманивая к Ляояну… и заманили.

Итак, японцы потеряли массу времени и доползли до сцены «трагедии Ляоян» только к 7 часам утра 11 августа, когда начали обстреливать, или вернее сами были обстреляны передовым отрядом 3-го Сибирского корпуса у деревни Тунсинпу; это было начало последнего акта задуманной Оямой операции наступления на русскую армию, с целью нанесения