Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

в двухдневном бою и предал на расстрел целый полк русской армии. Я не могу судить о том, насколько Мартынову удалось оправдаться против второго, весьма тяжкого обвинения, но, что касается первого, то, кроме довольно грубой подтасовки в свою пользу разных данных, он не сделал ничего, и его книжка еще более устанавливает тот факт, что он пожал чужие лавры и успехи; за ним лишь может, пожалуй, остаться заслугой, что он в 9 часов утра решился идти не в Кофынцы, а на Павшугоу, где и пристроил свой полк к вверенному мне отряду. Но, спрашивается, можно ли было поступить иначе? И тот, кто не сделал бы этого, вряд ли заслуживал бы право числиться в армии. Да, в нашей армии, к сожалению, и это считается каким-то особенно доблестным проявлением инициативы. Конечно, все относительно, и может быть, нашлись бы командиры полков, которые не поступили так, как в данном случае поступил Мартынов, ибо были и такие, которые просто уходили с позиций после первого выстрела противника, но нужно оценивать действия военачальников не по отрицательным примерам, а по положительным. Иначе у каждого из сражавшихся найдется слишком много заслуг, и для оценки их не хватит даже столь многочисленных степеней наших орденов.

Наконец вышеприведенный документ – записка Мартынова Висчинскому от 11 часов 10 мин. дня – окончательно уничтожает существование заслуги командира Зарайского полка в смысле инициативы перехода в наступление против японцев, ибо он просит сообщить ему о своевременности перехода в наступление и только предлагает свою поддержку. А так как сия инициатива не может принадлежать никаким образом и Висчинскому, пребывавшему до 11—12 часов дня в тылу вверенного мне отряда, то следовательно более чем ясно, что оба военачальника – и Мартынов и Висчинский – перешли в наступление только тогда, когда пошел вперед вверенный мне отряд, к которому они оба и пристроили вверенные им части.

Я сказал, что в книге Мартынова есть подтасовка данных, а вот и наглядное доказательство. Автор считает, что блестящая победа над японскою императорскою гвардией одержана нами исключительно благодаря участию в бою за Ляньдясаньскую позицию Зарайского полка 13 августа, и документальнейшим подтверждением этого факта приводит отзыв английского военного агента, генерала сэра Яна Гамильтона, который безусловно признает полное поражение своих союзников. Так вот, Мартынов почему-то выпускает те места из сочинения Гамильтона, которые говорят, что гвардия была разбита еще до появления на поле сражения у Тасигоу зарайцев, между тем как приводит остальные места, которые могут, при условии выпуска первых, служить доказательством блестящей победы зарайцев. Я привожу их:

Том 2, стр. 39 (изд. В. Березовского под редакцией Ю. Лазаревича)… В 8 часов 26 мин. утра (13 августа) в штаб Куроки на сопку Гокареи прибыл ординарец из императорской гвардии и доложил, что положение на этом фланге становится весьма серьезным. По его словам, гвардия не могла добиться никакого успеха ни в артиллерийском огне, ни в наступлении своей пехоты. Напротив, неприятель быстро усиливался перед ее фронтом и угрожал охватить и вынудить к отступлению левофланговую бригаду Асада, которая, по-видимому, перешла Танхэ в верхнем течении и немного оторвалась. Выражения лиц сделались серьезными, и, после краткого совещания, был отдан приказ: всему резерву армии выступить из Тасинтунь на помощь гвардии.

Стр. 41… Позднее я узнал, что именно в этот момент (т.е. до 8 часов утра) положение было чрезвычайно критическим, т.е. правое крыло русских не только удерживало левое японское, но угрожало зайти в тыл его центру и правому флангу.

Стр. 45… Несколько минут спустя (т.е. около 8½ часа утра) появился офицер, говоривший по-немецки, и доложил, что части 4-й армии (Нодзу) усмотрены с крайнего фланга 1-й армии. После того, как он передал это донесение, я вступил с ним в разговор и узнал от него, что левофланговая гвардейская бригада, произведя большое захождение, наступала в настоящее время в северо-восточном направлении, стараясь охватить правый фланг русских, находившийся в одной или двух милях от Когоши (Кофынцы). Я сказал ему, что командующий армией надеялся, что гвардия займет Когоши до наступления ночи, на что он лишь ответил, что гвардия была слишком занята своей обороной, чтобы думать о Когоши.

Из этих данных, выпущенных автором самооправдания, видно, что не может быть и речи о том, что японская императорская гвардия разбита благодаря участию в бою при Ляньдясань зарайцев. Куроки получил донесение о поражении гвардии в 8 ч. 26 м. утра, причем привезший это донесение ординарец употребил на проезд из расположения гвардии в штаб армии (расстояние не менее 20 верст) еще некоторое и, конечно, не малое время. Зарайцы же начали бой позднее 11 часов дня. Следовательно, еще до прибытия их, тогда, когда Мартынов еще не ориентировался о положении дел у Кофынцы – Павшугоу, в деревне Безымянной у Грекова, и находился в нескольких верстах от поля сражения (впрочем, он и потом находился от него в почтительном расстоянии), японская гвардия была уже разбита и не вследствие боя у Тасигоу только, а вследствие также и боев двух предшествующих дней. И теперь зарайцам оставалось лишь добивать нами (Восточным отрядом) разбитого врага, в чем они и оказали нам энергическое содействие. Сам Мартынов подтверждает факт, что японцы были уже разбиты до прихода его полка, а именно он пишет на странице 21-й: «Японцы тщетно старались удержаться на сопках и кряжах восточнее долины, вследствие того, что мы наступали прямо во фланг их обходящему крылу; они каждый раз могли противопоставить нам лишь очень небольшое количество ружей».

Это значит, что японцы не оказывали почти никакого сопротивления наступлению зарайцев, и, по мнению Maртынова, только потому, что ухитрились подставить свой фланг; утверждаю, что японцы вовсе не подставили Мартынову своего фланга так, как он это воображает, ибо никогда, во всю войну, они не выказывали себя столь беспечными и неостроумными; и здесь, как и везде, наш враг не был ни беспечен, ни робок, а был сломлен нашею грудью; наконец, вероятно, Мартынову неизвестно, что те роты его зарайцев, которые наступали в районе моих рот, имели и упорное сопротивление противника; и приходилось на него наседать, а не только любоваться, как он бежал или уходил. Вообще же я не доверяю донесениям тех наших героев, которые доносили о бегстве японской гвардии, или хотя ее части, в день 13 августа, ибо во всяком случае был к японцам ближе и видел их больше, чем эти герои, а бегство японцев я не заметил. Впрочем, когда успех на поле сражения достается слишком легко, то фантазия разыгрывается сильно,