Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

участников посмотрел на дело практически: если дали Георгия Мартынову и лишили Дружинина, то пусть же дадут всем, кто только пользовался успехами последнего, а такими являлись все, участвовавшие в бою после 10 часов утра. До этого, во время кризиса, и Столица, и Висчинский, и Амилахори, и какой-то начальник охотничьей команды гуляли себе кругом да около, и глядели, как дерутся, причем один даже доходил до моих патронных двуколок, а другой, вероятно, разыскивал меня уже вторые сутки. И вот князь Амилахори не только потребовал себе высокую награду по команде, но обратился и к содействию прессы. Кроме того, действительно, действуя самостоятельно, не будучи подчинен полковнику Мартынову, Амилахори со своими двумя ротами проявил не меньшую доблесть, чем Зарайский полк, а, раз последний не сделал того, чего достиг отряд полковника Дружинина, то почему же предоставлять все лавры зарайцам. Во всяком случае требования и вопли Амилахори (меня совершенно не касается вопрос, прав он, или нет; это дело подлежащего начальства) произвели своего рода сенсацию, тем более неприятную для Мартынова, что он принял штаб 3-го Сибирского корпуса, отлично знавшего, что бой был выигран главным образом его частями, т.е. 9-й и 10-й ротами 9-го стрелкового полка, а вовсе не Зарайским полком. Желая успокоить общественное мнение, полковник Мартынов возымел намерение подтвердить свою реляцию еще другими участниками боя, на что согласились генерал-майор Столица и войсковой старшина Висчинский; он вызывал для этого из Харбина и меня, якобы для нового представления к награде, но я был вовремя предупрежден о действительных его намерениях одним товарищем; хотя я, конечно, воздержался бы от участия в таком фабрикованном историческом документе, и по весьма простой причине: больше того, что сказано мною о бое 13 августа в моей реляции и здесь, сказать не могу ничего, так как говорю лишь то, что видел и переживал. Не понимаю, каким образом может свидетельствовать Столица о подвигах Висчинского, или Мартынов о подвигах Столицы, когда ни тот, ни другой их не видели. Ведь каждый из участников подал свою реляцию, и, вероятно, достаточную, ибо по одной из них был присужден Георгий Думою, а две другие были признаны начальством заслуживающими быть переданными на ее рассмотрение. К чему же тут понадобилось какое-то соглашение о совместных действиях? для кого, для какой цели? Чтобы судить князя Амилахори за его неприличные, как находит Мартынов, статьи, но если они неприличны, то можно ли было оставить на должности командира полка офицера, пишущего нечто неприличное в целях очернить другого командира, и может ли терпеть такую клевету полковник Мартынов? Неужели он, при своем всесильном положении в армии, не мог потребовать суда и предложить ультиматум: или покарайте клеветника и восстановите славу героя, или же я буду принужден оставить ряды армии. Ничего подобного мы не видели и не слышали. Мартынов обратился к засвидетельствованию своей доблести двумя соучастниками, также требующими себе великой награды, и, вероятно, в то время еще надеявшихся на получение ее, а князь Амилахори продолжал поносить его имя (он это делал и при мне) на всех перекрестках и в военной прессе (№ 518—520 1906 года «Вестника Дальнего Востока», бывшего «Вестника Маньчжурских армий»), и благополучно командовать Бузулукским полком. Какая грязная история, позорящая нашу армию! обидно, больно за нее!..

Что касается до содержания знаменитого «совместного описания трех героев», с которым предоставляю ознакомиться также в «Русском инвалиде» за 1905 год, то не могу не высказать того впечатления, которое оно производит на «боевого» офицера, а таким меня признает в той же статье сам генерал-майор Мартынов, высказывая сожаление, что я отсутствовал при его составлении. По-видимому, ни один из составителей не знает ни поля, ни сражения, ни настоящего положения дел, бывшего на правом фланге Ляньдясаньской позиции от 11 часов дня 13 августа, т.е. именно тогда, когда началось их высокопоучительное (талантливое) управление вверенными им войсками, увенчанное лаврами Св. Георгия. Да, так могут описывать бой люди, ознакомившиеся с ним по рассказам, по кратким (но не подробным) его описаниям, но только не руководившие им. Они совместно решали колоссальную задачу обеспечения правого фланга Ляньдясаньской позиции от обхода его японцами, они спасли его в критическую минуту, отстояв местность своей грудью. Но почему же они не говорят, где была эта историческая в Ляоянском генеральном сражении точка, где был разбитый, или по крайней мере близкий к разбитию грозным врагом правый фланг? Что происходило на этом важнейшем стратегическом участке позиции? Иногда кажется, что там не было никого, иногда кажется, что полковник Мартынов дерется рука об руку с генерал-майором Столицей, действующим, однако, не непосредственно, а через 2 роты князя Амилахори и при содействии войскового старшины Висчинского, но в таком случае выходит, что они заняли какое-то пустое пространство, пристроившись, вероятно, к полковнику Лечицкому (сражался левее генерала Столицы). Однако все это как-то непонятно, неточно, делано; точно ученики академии решают на довольно неточном плане тактическую задачу, при довольно неопределенном задании о противнике, действующем также весьма неопределенно: то он сосредоточивает бригаду пехоты, то появляются его одиночные люди, то он понемногу накапливает свои силы где-то в воздушном пространстве. Так продолжается до 11 часов дня, пока полковник Мартынов находится еще в нескольких верстах от поля сражения, в. с. Висчинский присутствует при пополнении патронами отряда полковника Дружинина, уже выпустившего, при экономном огне, более 300 на винтовку, а генерал-майор Столица, фланг которого, заметьте, еще находился вне всякой опасности (ведь отряд полковника Дружинина и не помышлял об отступлении) тоже, вероятно, еще мало видел японцев.

Вдруг в 11 часов все изменяется: вступают в бой 4 батальона зарайцев, лихо наседает на врага войсковой старшина Висчинский, ухитрившийся ознакомиться с положением дел по перехватываемым донесениям полковника Дружинина; с ними конкурирует князь Амилахори, уже вторые сутки не присоединяющийся к отряду, расположенному на том же правом фланге Ляньдясаньской позиции, куда он уже прибыл и которую теперь начал спасать. В результате всего летит телеграмма на высочайшее имя[46] о молодецких действиях зарайцев, т.е. полковника Мартынова, 12-го стрелкового полка, т.е. генерал-майора Столицы, и казаков, т.е. войскового старшины Висчинского. Но все-таки в описании остается что-то непонятное и недосказанное. А то, что правый фланг Ляньдясаньской позиции оберегала и отстояла та же горсть, которая разбила японцев под Тунсинпу 11 и 12 августа; теперь, подобно тому, как и в предшествующем двухдневном бою, противник не мог с нею справиться, ибо в два дня не переучишься, а ведь господам японцам приходилось обратиться к новым способам действий, к новой тактике, ибо обыкновенная, по опыту Тюренчена, Янзелина,