Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

себе ту же награду) для отражения атаки японцев на правом фланге Восточного отряда в бою 13 августа», не счел своим служебным долгом, взяв подаренные ему мои подлинные донесения, потребовать от Висчинского объяснения, каким образом они попали ему в руки; ведь это есть прямое упущение по службе, которое, однако, он настолько не сознавал, что сам говорил мне: «Надо выяснить, почему Висчинский перехватывал эти донесения».

На основании слов капитана Рателя, отличающегося точностью и аккуратностью, заключаю, что мои донесения попали в руки Висчинскому именно во время боя 13 августа, и поэтому установлен факт их перехватывания. Но этот факт дает повод сделать еще один небольшой вывод. Названный офицер совершил выдающийся подвиг, за который не был удостоен соответствующей награды; о подвиге его пока официально свидетельствуют своими подписями два генерала Генерального штаба: Мартынов и Столица. Но где же находился герой во время совершения своего подвига? В 11 часу утра он был в тылу моей позиции у патронных двуколок, где я имел с ним вышеприведенный разговор; затем, когда началось и даже уже отчасти было выполнено наступление правого фланга войск сражавшихся на Ляньдясаньской позиции (мое донесение помечено 3 часа 10 минут дня), Висчинский занимался перехватыванием моих донесений, которые, конечно, направлялись мною только через тыл нашего боевого порядка, т.е. на север, и ручаюсь, что ни один из казаков не повез бы донесение в боевые линии, а тем более на западный берег долины Павшугоу – Тасигоу, где, согласно официального описания подвигов трех героев, и заслужил свои лавры Висчинский. Итак, он все время находился в тылу вверенного мне отряда, т.е. там же, откуда управлял боем своих 4 батальонов полковник Мартынов, о месте нахождения которого мне докладывали князь Долгоруков и сотник Ребиндер, составлявшие сперва наш резерв. Гибель Белогорского и ранение князя Долгорукова 13 августа потому особенно обидны, что произошли, хотя и при наступлении, но не в боевой линии, а в резерве – от залетевших пуль.

Во всяком случае, перехватывание ли моих донесений Висчинским, или просто неполучение их в штабе корпуса сделали то, что генерал Иванов был введен в заблуждение относительно того, какие из войсковых его частей больше всего способствовали его победе над врагом в день 13 августа, доказательством чему служит факт награждения, по его же представлению, орденом Св. Георгия 4-й степени только одного командира Зарайского пехотного полка, и несправедливость такой оценки подвигов 13 августа частей войск и их начальников осталась до сих пор (я писал эти строки 14 марта 1906 года, а ныне уже вторая половина 1908 года) неисправленной. Я остановлюсь на этом факте подробно, но, конечно, не из личного чувства обиды, что у меня нет на груди ордена Св. Георгия 4-й степени, а исключительно для ограждения на будущее время подрыва авторитета и значения величайшей награды, присуждаемой в нашей армии за проявление самой высокой и при этом приносящей действительную пользу доблести – следовательно, только ради интересов нашей армии, которая столь нуждается ныне в усовершенствовании, оздоровлении, и в которой в последнюю войну именно присуждение наград составляет одно из больных мест. Доказательством моих слов служат факты, а именно: 1) за дело у Тасигоу 13 августа требовали себе награды Георгием 5 лиц, а именно: генерал-майор Столица, подполковник князь Амилахори, полковник Марков, войсковой старшина Висчинский и начальник охотничьей команды 12-го стрелкового полка, поручик Вадецкий; один полковник Дружинин не требовал себе такой награды; 2) только он же был удостоен генералом Ивановым представления к награждению Георгием, причем первое представление было отклонено генерал-адъютантом Куропаткиным, а второе генерал-адъютантом Линевичем на том основании, что его отклоняет генерал-адъютант Куропаткин. Впоследствии оно отклонено и Георгиевской думой летом 1907 года, так как я добился, чтобы представление генерала Иванова было отдано на ее суд.

Это отклонение кавалерской Георгиевской думой, в составе которой находился и бывший во время боев 11—13 августа 1904 года моим непосредственным начальником генерал-лейтенант (ныне генерал от артиллерии) Иванов, им же сделанного представления к награждению меня заслуженною доблестью вверенных мне войск наградой, результатом которого является непризнание подвигов этих войск и утверждение таковых за другою частью, и составляет главнейшую причину моего выхода в отставку весною 1908 года. Когда слухи о таком решении Георгиевской думы дошли до меня, то я экстренно отправился из г. Уральска (где состоял начальником войскового штаба Уральского казачьего войска) в г. С.-Петербург и 15 сентября собственными глазами в канцелярии Капитула орденов удостоверился в печальном факте. Тогда, убедившись, что мне не удастся восстановить справедливость оценки заслуг вверенных мне войск, я не считал себя вправе продолжать службу в рядах армии и хотел немедленно подать в отставку, о чем лично докладывал исправлявшим должности военного министра и начальника Генерального штаба и начальнику Главного управления казачьих войск, но данный мне высоким авторитетом совет оставаться на своем посту заставил меня сперва взять свое решение назад.

Тем не менее отклонение Георгиевской думой награждения меня, вследствие которого я сопричислен к сонму офицеров, домогавшихся всяких наград и их не удостоенных, лишая меня необходимого авторитета, как начальника и подчиненного, заставило меня, при следующем неблагоприятном стечении служебных обстоятельств, привести свое решение в исполнение.

Обращаясь к дорогим моим соратникам по 4-дневному доблестному георгиевскому бою у Тунсинпу и Тасигоу, я объявляю вам, что покинул ряды армии вследствие непризнания наших истинных боевых заслуг и при этом говорю вам честно, что с своей стороны сделал решительно все возможное для восстановления истины, но это не удалось не по моей вине.

Мне пришлось закончить боевые действия под Ляояном уже 16 августа вследствие расформирования вверенного мне отряда; я вынес в своей душе полное нравственное удовлетворение, основанное на сознании исполнения своего долга; тогда гораздо меньше, чем теперь, я отдавал себе отчет о важности и значении положительных результатов, достигнутых нашими боями у Тунсинпу и Тасигоу, но, конечно, не мечтал, не думал и не интересовался о том, что заслужил какую-нибудь награду; клянусь, что был далек от суетного тщеславия, тем более что надо было напрягать все силы для дальнейшей борьбы с врагом отечества, и ей отдавать все свои помыслы. Только в средине сентября 1904 года, случайно за обедом в штабе 3-го Сибирского корпуса, я впервые услышал, что полковник Мартынов получил Георгия за бой у Тасигоу. Мне показалось это настолько неправдоподобным, что я позволил себе высказать предположение, что награда присуждена ему за другой бой. Однако через минуту понял, что против меня сидел генерал, подписывавший, а рядом – его начальник штаба, составлявший представление к награждению Мартынова за