Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

Невольно задаешь себе вопрос: почему этот генерал не побоялся не исполнить приказ вести вверенные ему части в бой и тем поставить в критическое положение целый корпус русских войск? Ведь если бы отряд полковника Дружинина был сбит японцами, в продолжение периода времени от 6 до 11 часов утра 13 августа, то оборона Ляньдясаньской позиции, продолжавшаяся до полудня 14 августа, пала бы тогда же, и последствием могло быть не только более раннее (1½ сутки) отступление Восточного фронта Маньчжурской армии, а катастрофа на этом фронте, ибо противник прорвался бы в тыл 3-му Сибирскому корпусу. Но у нас в армии тогда все сходило безнаказанно, и, вероятно, останется безнаказанным навсегда. Я обращаюсь все-таки к суду истории.

Итак, мы в 6 часов утра 13 августа опять, как и накануне, были одни и снова вступили в неравный бой с врагом, и снова Бог благословил нас. Обещанное подкрепление 2 ротами 9-го стрелкового полка, под начальством князя Амилахори, не прибывало. Прежде всего пришлось подумать о снабжении патронами, и я поручил это дело есаулу Желтухину, которому удалось достать (кажется, при любезном содействии генерал-майора Столица) 2 двуколки, но конечно это случилось не скоро, а между тем пришлось не жалеть патронов, так как только сильным огнем можно было удерживать наступление противника.

С своей стороны японцы, подобно тому, как и в предшествующие дни, обратились к подготовке своей атаки огнем; но они повторили ту же ошибку, как и в день боя 11 августа у Тунсинпу: у них не было артиллерии, а ружейный огонь, несмотря на всю энергию и роскошь (японцы обливали наш участок пулями), не достигал цели, ибо мы дрались на сопках. Конечно, находись мы в равнине, то физически не удержали бы позиции, ибо полегли бы на ней все; а здесь разили только те пули, которые попадали в головы стрелков на самом гребне; конечно, все пространство сзади нас до невысокого перевала было смертельно, и каждый раз, что приходилось посылать кого-нибудь с приказанием или донесением, я ожидал его ранения или смерти, что и случилось. Но счастье благоприятствовало, и потери были сравнительно невелики. Наша неравная борьба с противником была выиграна главным образом благодаря умелому ведению огня обоими ротными командирами; они не тратили патронов зря, а, постоянно наблюдая за противником, не позволяли ему шевелиться, хотя все-таки японцам удалось выиграть несколько пространства против нашего правого фланга; но тогда они получили двухъярусный огонь 10-й роты и сотни Черноярова, так что и здесь им пришлось остановиться. Вероятно, к этому времени относится мое донесение в штаб Восточного отряда: «Мои 2 роты отбили 2 батальона японцев, которые отошли и стали обходить меня справа». Отсутствие войск Грекова увеличивало серьезность положения, ибо, если бы противник повел серьезное наступление по правому берегу долины Тасигоу – Павшугоу, то, конечно, мог бы взять нас во фланг, но японцы медлили; и огонь постепенно к 10 часам утра ослабел. Однако комплекта патронов стрелков, даже пополненных патронами казаков из резерва, не хватило, и у некоторых людей оставалось по одному, по два, даже ни одного. Пришлось бы принять атаку в штыки без выстрела; поэтому я постепенно отвел 10-ю роту на сопку, с которой управлял боем, а 9-ю роту на сопку левее; эта позиция была совершенно недоступна с фронта (почти вертикальные скаты к югу), а фланг ее обеспечивался сотней Черноярова. Меня могут упрекнуть, что я допустил расстрел патронов, но, во-первых, бой продолжался три с лишком часа, во-вторых, впечатлением силы огня только и можно было удерживать противника, который в конце концов и отказался от атаки в штыки; в-третьих, я ожидал прибытия подкрепления в две роты; в-четвертых, я послал за патронами. Как раз когда стрелки закончили маневр, на перевал прибыла двуколка. При помощи отрядного адъютанта патроны были разобраны и разосланы в несколько минут; полурота 10-й роты осталась на прежней позиции; бой совершенно затих. Вероятно, противник отказался от форсирования нашей позиции, а сведений о появлении его на правом берегу долины еще не поступало.

Вероятно, к этому времени относится мое донесение в штаб Восточного отряда: «По-видимому, неприятель предпринимает какой-то маневр, так как прекратил ружейный огонь; мне кажется, что его 3—4 батальона залегли, отойдя немного от моей позиции; пробую перейти в наступление сам». А затем, вероятно, вскоре я доносил: «В наступление не перешел, потому что опять был усиленный огневой удар противника, который отбит сильным же огнем. Теперь японцы двигаются постепенно западнее долины Тасигоу – Павшугоу; сколько сил – определить не могу, но уверен, что там или сегодня, или завтра будут их батареи».

У меня не сохранилось копий моих донесений, потому что не было полевых книжек, да кроме того, я каждые 2—3 недели военных действий сдавал все документы в штаб Восточного отряда (3-го Сибирского корпуса). Приведенные здесь три донесения почерпнуты из книжки Мартынова: «Участие Зарайцев в бою при Ляньдясань», изданной весною 1908 г., но, вероятно, в ней, к сожалению, помещены не все мои донесения, потому что, согласно его личного мне свидетельства (в г. Харбине в августе 1905 г.), мои подлинные донесения были им разысканы не в штабе 3-го Сибирского корпуса, а в руках войскового старшины Висчинского, тогда, когда эти донесения понадобились и этому участнику боя 13 августа и самому Мартынову (занимавшему тогда должность начальника штаба 3-го Сибирского корпуса), для составления совместного описания своих действий в день боя 13 августа, имевшего целью: для Мартынова – оправдаться от нападок на него князя Амилахори, а для Висчинского – получить Георгиевский крест. Вероятно, Мартынова могли интересовать только те из моих донесений, которые он находил подходящими для себя, в смысле создания такой обстановки боя 13 августа, которая, умаляя значение действий вверенного мне отряда, в то же время способствовала бы увеличению заслуг Зарайского полка и следовательно его командира. Сопоставляя мои два донесения, помеченные в книге Мартынова – одно в 10 часов утра, когда я доносил, что предполагаю перейти в наступление, и другое в 11½ часа дня, в котором сказано, что в таковое не перешел, Мартынов хочет показать, что до самой минуты вступления в бой Зарайского полка продолжалось критическое положение правого фланга Ляньдясаньской позиции, и что следовательно вверенному мне отряду не удалось остановить его охват японцами. Но я утверждаю, что кризис боя миновал в 10 часов утра, а во всяком случае к 12 часам дня, когда зарайцы выпускали свои первые пули, и мои оба донесения именно это доказывают: первое говорит о возможности наступать, а второе только указывает временную