Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

установившемуся мнению, вовсе не было приказано продолжить фланг генерала Столицы и занять позицию на высотах к северу от Сесигоу, а только перейти в долину Павшугоу и обеспечивать в сторожевом и разведывательном смысле некоторый район местности, держа связь с отрядом Грекова. Приказание о занятии высот правее генерала Столицы было получено мною уже на рассвете 13 августа в деревне Павшугоу, и поэтому я начал встречный бой с 4 батальонами бригады Асада, на половинном расстоянии между деревнями Тасигоу и Павшугоу. Утверждаю, что если бы в 5—7 часов утра 13 августа мы не успели бы остановить наступление этой крайней обходной части японцев, то к 8 часам утра оборона Ляньдясаньской позиции не могла бы существовать, и, вместо того критического положения, в котором очутилась японская гвардия уже в это время (а это подтверждает Гамильтон), в критическом положении очутилась бы вся Южная группа русской Маньчжурской армии. В эти минуты кризиса Ляньдясаньского боя, т.е. от 5 до 9—10 часов утра 13 августа, уже расстрелянные в предшествующем бою войска вверенного мне отряда сражались одни, совершенно самостоятельно, без поддержки каких либо других войск, и потому им и только одним им принадлежит всецело честь отбития обхода – охвата правого фланга Ляньдясаньской позиции 13 августа, а так как это оказалось возможным выполнить лишь вследствие геройских боев той же горсти стрелков и казаков в два предшествующие дня 11 и 12 августа под Тунсинпу, то не может быть и речи о каком-то подвиге Зарайского полка, явившегося на поле сражения Павшугоу – Тасигоу только около полудня 13 августа.

Кроме того, бои передового отряда у Тунсинпу 11 и 12 августа позволили командующему армией значительно усилить Восточный отряд из своего армейского резерва (хотя эти войска значились в подчинении генерала Бильдерлинга, но, по своему месту нахождения – под самым Ляояном, конечно, составляли армейский резерв, что доказывает и направление их самим Куропаткиным), направив к деревне Сяолинцзы 3 полка и 4 батареи 35-й пехотной дивизии, а той же дивизии Зарайский полк, с батареей и I эскадроном Черниговских драгун, из Цофантунь на Вейдягоу и Кофынцы. Кроме того, в отряд генерала Столицы была послана одна конно-горная батарея. Эти части, заключавшие в своем составе всего 16 бтл., 32 полв., 6 кн. грн. орд. и 2 эск., прибыли к Ляньдясаньской позиции: Нежинский и Волховской пех. полки с 3 батареями в 11 час. пополудни к деревне Сяолинцзы 12 августа; Моршанский полк с 1 батареей – туда же в 4 часа пополудни 13 августа; конно-горная батарея на позицию генерала Столицы – с рассветом 13 августа; Зарайский полк свернул утром 13 августа с дороги на Кофынцы, не дойдя до нее на 5 верст, и вступил в бой южнее деревни Павшугоу около 12 часов дня 13 августа; шедшая с ним батарея не пожелала следовать по пересеченной местности и была отправлена назад. Относительно этого факта начальник 35-й пехотной дивизии отзывается так: «Полковник Мартынов не сумел использовать приданную ему батарею».

Генерал Иванов передвинул Нежинский и Волховской пех. полки к 6½ час. утра 13 августа к деревне Кофынцы. По поводу этого распоряжения генерал Бильдерлинг донес в 7 час. утра 13 августа командующему армии следующее: «Генерал Иванов включил 1-ю бригаду 35-й дивизии в свой резерв у Кофынцы, и еще полк 35-й дивизии. У Сяолинцзы остается лишь один полк с батареей. Признаю такое распоряжение неправильным. Только я, принимая общее командование на фронте, могу, в зависимости от обстановки и хода боя, располагать резервами. Бригада ночью пришла в Сяолинцзы и без отдыха пошла в Кофынцы. Тем не менее, чтобы не отменять раз отданное приказание, я это распоряжение утвердил. В 7 часов утра еду из Ляояна в Сяолинцзы». Это донесение показывает полную анархию, существовавшую в управлении войсками. Командующий армией сам распоряжался резервами начальника Восточной группы и, по-видимому, посылал их просто генералу Иванову, почему тот, конечно, и воспользовался возможностью обеспечить ими свой наиболее опасный фланг. Генерал Бильдерлинг, зная, что уже второй день происходят серьезные бои в окрестностях Ляньдясань, продолжает благодушествовать в Ляояне и только в 7 часов утра 13 августа находит возможным побеспокоить себя прибытием в пункт, находившийся в 12 верстах от места боя.

К концу боя 13 августа из всех подкреплений, присланных Куропаткиным генералу Иванову, приняли участие в бою только 3 батальона Зарайского полка, конно-горная батарея и 14 рот Болховского полка, потому что, благодаря стойкости войск Восточного отряда, противник разбился о них, и уже с 10 часов утра критическое положение правого фланга Ляньдясаньской позиции не существовало.

Одновременно с получением новой задачи к вверенному мне отряду прибыли на подкрепление 1½ сотни уссурийских казаков: 3-я есаула Желтухина и полусотня 1-й под начальством поручика Бровченко. Должен сказать, что это ничтожное по силам подкрепление было велико по качеству: во-первых, оба офицера были выдающимися по способностям, храбрости, знанию и энергии; во-вторых, казаки Уссурийского полка, а в особенности первых трех сотен, представляют из себя отличный боевой материал, что мне было известно по совместной службе в отряде Абадзиева.

Выслав еще до рассвета всех казаков под начальством Желтухина[38] (составлявших менее 3 сотен), я приказал ему наступать долиною Павшугоу до встречи с противником и широко разведывать вправо и влево; следом за ними повел обе роты. Около 5 часов утра Желтухин донес мне, что обнаружено наступление 4 батальонов японцев. Кажется, в своем донесении я нарочно убавил силы противника до половины. В этом же или следующем донесении казаков было сказано, что они уже ведут перестрелку. Тогда я поскакал к ним полным ходом и скоро в лощине, отходящей от главной долины к востоку, нашел коноводов сотен отряда и еще двух (или трех) сотен подполковника Маркова из отряда генерала Грекова. Я стал подниматься на южный гребень верхом, но так как очень скоро начали свистать пули, то, не желая терять единственного бывшего при отряде моего коня, слез и вместе с Васильковским быстро вбежал наверх. Пересчитать наступающих японцев, хорошо применявшихся к местности, было невозможно, но по силе ружейного огня (сильная трескотня и осыпание пулями гребня) я убедился, что если и нет еще развернувшихся 4 батальонов, то во всяком случае противник ведет серьезное наступление. Ориентировавшись на поле предстоявшего сражения и определив именно на этом кряже позицию для стрелков, я послал приказание ротам следовать возможно скорее (они пошли бегом) и спустился вниз. Здесь, подойдя к коноводам, я встретил Маркова и хотел условиться с ним относительно совместных действий, но положительно не мог добиться