Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

во изменение существовавшей диспозиции, получил новое назначение, а именно: перейдя в деревню Павшугоу, обеспечивать разведкой правый фланг корпуса (подробности задачи не помню, но это не имеет значения, так как, вместо разведки, пришлось вступить в бой с противником); в связи со мною, там же, должен был действовать и генерал Греков. Я просил разрешение дать людям отдых и время для варки пищи и доложил о бое и потерях, которые выяснились так: по 8 человек убитых стрелков в каждой роте и 20—25 раненых, большею частью легко; половина их, если не гораздо больше, остались в строю. Относительно казаков я знал только, что в 5-й сотне Верхнеудинского полка потери незначительны; во 2-й сотне ранены: сильно есаул Маркозов в седалище и легко сотник Секретев; о князе Долгорукове имелись сведения весьма неутешительные, а именно: коноводы были рассеяны шрапнелью, и сотня окружена японцами; поэтому я считал князя погибшим и доложил так генералу Иванову: «Этот офицер за оба дня выказал такую доблесть, такое мужество, искусство и инициативу, что, безусловно, заслужил Георгиевский крест, и хотя в данную минуту я опасаюсь, что он погиб, но надо его удостоить этой награды, ибо ему отряд обязан по крайней мере наполовину своими успехами в боях». Командир корпуса отнесся очень сочувственно и принял меня вообще весьма ласково, приказал немедленно составить донесение о бое 11 и 12 августа в такой форме, чтобы оно могло быть послано на высочайшее имя. Я написал его в палатке начальника штаба; не знаю, было ли оно послано командующему армией, но знаю, что Всеподданнейшее донесение от 13 августа не обрисовывает картины боя вверенного мне отряда, даже как бы указывает на то, что отряд ушел без упорного сопротивления противнику. Вот оно:

«Ночь на 12 августа прошла спокойно. Части 3-го корпуса расположились на укрепленной позиции у Ляньдясань, с правым флангом у Кофынцы; передовая позиция у селений Ляньдясань и Киминсы была занята 5-ю ротами; с вечера 11 августа японцы, оттеснив наши сторожевые посты, заняли высоты к юго-востоку от Ляньдясань и приступили к возведению на них окопов и засек. В 5 час. 45 минут утра батарея противника открыла огонь по нашему правому флангу у Кофынцы; ей отвечала наша батарея; несмотря на значительную дальность, огонь нашей батареи был успешен; японские орудия замолчали, и было замечено, что прислуга их попряталась. С утра 12 августа противник, силою до бригады пехоты с 4 батареями, двинулся вниз по долине Сидахыа на Тунсинпу и Тасинтунь и потеснил наши две роты отряда Дружинина, отошедшие к позиции; следовавшая долиною Сидахыа одна из передовых японских рот подверглась огню нашей батареи и, видимо понеся большие потери, поспешно отступила».

По этой редакции можно думать, что наступление противника велось долиною реки Сидахыа, между тем как именно вверенный мне отряд и боролся за участок местности (котловину Тунсинпу), отделявший долину Сидахыа от долины (вернее, ее левого берега) Ломогоу; японцы могли проникнуть в первую не иначе, как взяв сперва Тунсинпу[35], что и было ими исполнено только к 8 часам утра, по отступлении отряда в долину Сидахыа. Противник не шел этою долиною ни от Лаодитана, ни даже от Пейлинизы, ибо в таком случае он уже 12-го утром угрожал и даже охватил бы правый фланг Ляньдясаньской позиции, кончавшейся у Кофынцы. Может быть, существуют донесения о таком наступлении противника из отряда Грекова, но я положительно утверждаю, что последний ушел с рассветом 12 августа (а может быть, и ранее) из Лаодитана без всякого напора противника, нисколько не заботясь о нашей участи, несмотря на то, что, находясь на пути севернее Лаодитана, мог даже наблюдать наш бой. В том же Всеподданнейшем донесении сказано: «…Конный отряд генерала Грекова от Лаодитана отошел к правому флангу нашей позиции…» По какой же причине? Чтобы не быть отрезанным от Ляньдясаньской позиции, но разве нельзя было развернуться на участке к западу от Тунсинпу, наконец, у Тасигоу, поддерживая соприкосновение с противником, а не идти прямо (не «к», а «за») за позиции, в Чандяопу, где я имел счастье лицезреть его превосходительство со всеми вверенными ему войсками вечером 12 августа. Я уже не говорю про то, что, имея приказ поддержать отряд полковника Дружинина, видя два дня его неравный бой с превосходными силами противника, ограничиться отбытием номера инструкции (½ сотни для связи и 1 рота в 5 верстах) и удалиться от боя, представляет из себя факт невыручки своих войск. Конечно, отряд генерала Грекова мог значительно помочь нам и 11, и 12 августа.

По свидетельству одного из командиров сотен отряда Грекова, дело происходило так: 11 августа была только стычка у охотничьей команды, находившейся в составе отряда, одной сотни и части сторожевого охранения, в окрестностях деревни Айцзяпуцзы (не ближе 15 верст от деревни Лаодитан), окончившаяся ничем; японцы наступления не обозначили. К вечеру сотня, занимавшая заставу у Пахудзай, была спешно потребована в Лаодитан, где отряд уже был в полной готовности к отступлению: все 3 казачьих полка и артиллерия стояли на огородах в резервном порядке. Так простояли всю ночь, опасаясь нападения противника. Утром, несмотря на то, что противник не появлялся, отряд поспешно выступил к северу и, через деревни Елюлинцзы и Тасигоу, проследовал на Павшугоу, в Чандяопу. Во время перехода южнее Тасигоу, исполненного на рысях, для прикрытия со стороны Пейлинцзы и Тунсинпу была выслана одна сотня, которая видела в долине Сидахыа ½—1 эскадрон японцев, по которым и открыла огонь. Японцы также спешились и стреляли. Затем сотня, составляя арьергард, также отступила.

Когда я прибыл в штаб корпуса, то произошло следующее: начальник штаба полковник Орановский спросил ординарца поручика фон Ланг: «Что спрашивали по телефону от генерал-адъютанта Куропаткина?» Ответ: «Поддержал ли генерал Греков полковника Дружинина?» «Что вы доложили?» – «Я доложил, что не поддержал». Я почувствовал себя удовлетворенным: казалось, действия генерала, столь грустные для доблестных боевых частей, получат должное воздаяние, но… я скажу ниже, как продолжал относиться к этому военачальнику командующий армией, выказавший это 15 августа, при нашем свидании.

Я был приглашен обедать и ел с особенным аппетитом, точно предчувствуя, что затем не будет времени на еду несколько суток. При превосходном настроении и никогда еще в такой степени не переживаемом подъеме духа, отчего все казалось симпатичным, меня поразила инертность многочисленного штаба. Бой (и какой бой!) уже начался, а не было проявлено никакого интереса; меня не расспрашивали не только о подробностях, но даже вообще об обстановке, как она мне казалась; а я мог дать в этом отношении весьма полезные