Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

подкрепления (пехоту и батареи), как в мое непосредственное распоряжение, так и левее, куда и был выслан 10-й полк. Противник не имел артиллерии, уже потерпел неудачу, и, вероятно, главные силы его дивизии могли подойти лишь поздно вечером, а может быть, и с рассветом (он не рассчитывал на серьезный бой 11 августа); поэтому, если бы наступление началось хотя бы около полудня и велось энергично, то можно было бы опрокинуть противника на долину Ломогоу, самим утвердиться на высоте 161 и южнее; тогда 12 августа противник не овладел бы котловиной Тунсинпу; ему пришлось бы атаковать выдвинувшиеся вперед наши части, что было бы очень нелегко, так как они занимали бы сильные позиции, или производить дальний обход. Конечно, нужно предположить, что у Лаодитана отряд Грекова также оказывал бы сопротивление противнику, по крайней мере хотя бы настолько, чтобы разведать его, а не ушел бы без выстрела. Во всяком случае, как увидим ниже, японцы атаковали нас не со стороны Лаодитана, а только в котловине Тунсинпу, и Греков ушел без выстрела; следовательно, 12-го можно было бы вести борьбу за обладание левым берегом долины Ломогу. И это вовсе не академическое предположение[33]: ведь на самом деле, посылая наступать 10-й полк, ему приказали взять высоту 161, но приказать еще мало, а надо позаботиться, чтобы приказание было исполнено, для чего, прежде всего, следовало руководить боем у Тунсинпу. Конечно, было бы совершенно правильно, если к полудню у Тунсинпу был бы сам командир корпуса; во всяком случае, должен был приехать кто-нибудь из офицеров Генерального штаба, состоявших в его распоряжении (их было трое, не считая причисленных), и обязательно тот начальник, участок главной позиции которого находился ближе всего к Тунсинпу; но никто из всех названных лиц не побеспокоил себя и не поинтересовался происходившим боем, а, между тем, это было начало – завязка генерального сражения. На самом деле чувствовалась необходимость что-то предпринять, развить сразу так легко доставшийся успех, но ограничились полумерой, послав наступать 3 батальона и дав им задачу, на исполнении которой никто не настаивал; результат таких мер никогда не может быть хорош, и если до 4 часов дня отряд у Тунсинпу оказывался действительно победителем, сломив совершенно энергию наступления противника и подавшись вперед, то дальнейший период боя послужил только к поднятию духа противника: наступали, пытались атаковать, но не дошли и повернули назад, причем мы – ничтожный отряд – все-таки хоть сохранили свои позиции, занятые к 2 часам дня, а 10-й стрелковый полк, не задерживаясь, отмаршировал в резерв главной позиции. Наше наступление было совершенно бесцельно:

1) В моральном отношении по своему результату (отступление) выгодно только японцам.

2) В тактическом отношении никакой выгоды единственным войскам, оставшимся сражаться у Тунсинпу, т.е. вверенному мне отряду, не принесло, а скорее ухудшило его положение, так как 10-й полк совершенно обнажил его левый фланг.

3) В разведывательном отношении наступление не выяснило сил и намерений противника более того, как это было сделано до 4 часов дня; наоборот, у меня явилось сомнение в решительных намерениях противника, на что указывала его пассивность против вверенного мне отряда, и, может быть, поэтому я упустил принятие каких-либо мер для боя следующего дня. Откровенно говорю, что, ожидая все-таки на 12 августа серьезное дело, я не думал, что японцы начнут его такими значительными силами и так решительно.

4) Вообще это наступление имело характер легкого отношения к исполнению боевой задачи, характер какой-то шутки, т.е. представляло образчик всей нашей системы ведения войны против японцев: попробовать, попытаться что-нибудь делать, а там – что Бог даст. Так давали бои под Тюренченом, Вафангоу, Дашичао, Янзелином, Тхавуаном; так дали генеральное сражение под Ляояном. У кого-то было намерение отобрать у противника высоту 161, но, по крайней мере, я лично не получал категорического, решительного указания на это, а между тем, если такая задача была поставлена моему соседу слева, то разве я не должен был способствовать ее выполнению, и в этом отношении не могу сделать себе упрека, ибо решил штурмовать позицию противника во что бы то ни стало; меня остановили в ту минуту, когда я уже отдал последнее приказание и стрелки вели меня под руки на кручи, занятые японцами.

Около полуночи отряд расположился на своей позиции. Левый участок – стрелки: севернее деревни Тунсинпу в боевой части вся 10-я рота и уступом влево полурота 9-й; другая полурота последней в резерве, также на сопке. Правый участок – казаки: читинцы впереди; правее уступом 2-я сотня верхнеудинцев и за ними 5-я сотня.

Тяжелое впечатление возвращения после неоконченной задачи совершенно изгладилось, когда я прибыл в деревню Тунсинпу, в ту же фанзу, где прожил предшествующие дни. Китайцы встретили нас с неподдельным восторгом, приветствиями и проявили небывалое радушие; тотчас начали готовить чай, предлагали еду. Вот что значит побеждать: сейчас эти люди готовы были для нас сделать все, что угодно, потому что считали нас сильнее японцев; между тем раньше, я помню, князю Долгорукову приходилось настаивать на выдаче всяких припасов, несмотря на то, что он платил очень щедро. Китайцы сообщили мне, что японцы потеряли около 400 человек убитыми и ранеными и сидят смирно; особенно много трупов и раненых лежит близ деревни Тагоу. Я обещал заплатить за каждого раненого по 5 рублей, если мне принесут их; обещали, но не исполнили. Для боя следующего дня было отдано только одно распоряжение: в случае наступления противника отряд окажет упорное сопротивление.

Согласно диспозиции генерала Иванова (составленной Орановским), вверенному мне отряду было предписано, по окончании боя у Тунсинпу, т.е. на крайнем правом фланге Ляньдясаньской позиции, перейти на ее крайний левый (не помню теперь пункта) – в окрестностях Цегоу, где усилиться одной казачьей сотней и служить связью с войсками 10-го корпуса. Задача довольно оригинальная, ибо отряду пришлось бы сделать огромный марш, так как проследовать кратчайшим путем по фронту главной позиции наших войск было вряд ли возможно. Что за надобность тащить такой ничтожный отряд, да еще после упорного боя, с правого фланга на левый, с риском его опоздания? Не проще ли было ту же задачу возложить на войска левого боевого участка или, наконец, выделить для этого часть из резерва; отряд попадал на новую, незнакомую местность, между тем как войска левого боевого участка уже были знакомы с нею. Впрочем, я заранее знал, что задача была невыполнима; надо было просто выдержать бой, а затем, отходя, наводить противника на нашу главную позицию. Однако все-таки бессмысленное требование диспозиции заставило при отступлении взять