Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

позиции; но… всякому бывает свой черед, и, если бой у Тунсинпу составляет часть боя у Ляояна, то все-таки не имеет с последним ничего общего: здесь желание победить во что бы то ни стало было у нас сильнее, чем у японцев, и поэтому мы победили; к сожалению, они отыгрались на всей совокупности Ляоянских боев.

Я послал и подкрепление князю Долгорукову. Согласно заблаговременно отданной генералом Ивановым инструкции, в случае боя вверенного мне отряда у Тунсинпу, генерал Греков обязан был поддержать нас двумя сотнями, и я ожидал их прибытия. С наблюдательного пункта мне была видна долина реки Сидахыа по направлению к Лаодитану (на запад) верст на 6—7, и вот задолго до полудня было замечено движение частей колонн от Лаодитана; я подумал сперва, что это именно высланное мне, согласно инструкции, подкрепление, но потом, по количеству движущихся частей, казалось, что идут целые конные полки, и я помню, что донес генералу Иванову так: «В тылу генерала Грекова заметно большое движение – точно он отступает». Во всяком случае, утверждаю, что какие-то части ушли от Лаодитана до или около полудня 11 августа. Время от 7 до 2 часов дня сливается в памяти, ибо я был занят наблюдением, руководством боя, который не прекращался все время, получением и отсылкой донесений. Восстановить точно по времени все происходившее невозможно, тем более что я не имел книжек донесений; приходилось писать на обрывках китайской бумаги, без копий; все полученные мною документы были после боя сданы в штаб корпуса.

Наконец мне доложили, что к нам направляется долиною казачья сотня. Я рассмотрел ее в бинокль. Долго, вяло двигалась эта сотня, но, наконец, приползла к окраине Тунсинпу; явился командир 2-й сотни 2-го Верхнеудинского полка есаул Маркозов, хорошо мне знакомый по отряду Абадзиева (см. часть I, стр. 183). Я обрадовался прибытию сотни: «Отлично, что вы прибыли на подкрепление; мне это нужно; пока благополучно, но противник сильнее нас, а где другая сотня подкрепления?» Ответ: «Я прислан генералом Грековым для связи, и ничего не знаю о подкреплении вас; да у меня здесь собственно только полусотня». Я сказал весьма определенно и точно: «Если вы присланы только для связи, то распоряжаться вами не могу, но нуждаюсь в каждой винтовке; угодно вам с нами сражаться, то принимаю вас под свое начальство, и в таком случае вот вам место. Смотрите (я показывал), есаул Долгоруков продвинулся вперед, на его место не стал Чернояров, а идет правее; займите ту позицию, которую занимал раньше князь и таким образом составите резерв. Если вы не хотите сражаться, а только желаете держать связь по поручению вашего начальства, то станьте где вам угодно. Если вы согласитесь на первое, то вместе с тем ваше положение на правом фланге позиции ближе к Лаодитану, и вам легче держать связь, чем отсюда». Есаул Маркозов ответил: «Я буду сражаться». Я добавил: «Вы подчиняетесь князю Долгорукову, который командует всеми казаками». Маркозов ушел и затем повел сотню к назначенному месту. Когда он удалился, я сказал Васильковскому: «У этого офицера такое выражение лица, как будто он обижен и чем то недоволен». Впрочем, я знал, что он был больше всего недоволен попасть под мое начальство.

Японцы все-таки не решились окончательно отказаться от наступления и до 2 часов дня производили ряд попыток продвинуться вперед против расположения стрелков, но каждый раз вовремя открываемый огонь останавливал их импульс. Однако, пользуясь пересеченностью местности, они довольно удачно углубились в долину деревни Тагоу, несмотря на то, что ее обстреливала застава Ушакова и, казалось, какие-то еще части, расположившиеся на высотах южнее Тасинтунь. Ввиду этого я удлинил левый фланг частью 9-й роты и приказал фельдфебелю Серову с частью 10-й роты перейти в наступление по правому берегу долины Тагоу; последний исполнил это весьма быстро, удачно обстрелял сомкнутую часть японцев у группы фанз, заставил их отойти и занял выдающееся положение впереди левого фланга. Около того же времени князь Долгоруков начал, опять по собственной инициативе, наступление вперед, но, так как я получил донесение о наступлении батальона противника с юга, от Шанматуна, то к 4 часам прекратил наступление обоих своих флангов, ибо дальнейшее движение вперед к командующим высотам, занятым многочисленным противником, повело бы лишь к напрасным потерям; позиция и вся котловина Тунсинпу осталась за нами; мы были обоими флангами на полверсты – версту впереди того расположения, где начали бой; все сознавали победу; для воодушевления людей я приказал пропеть «Боже, царя храни» и, обойдя стрелков, поздравил их с победой.

Позволяю себе называть противника многочисленным, ибо мы в этом убедились воочию. Смело говорю, что 11 августа мне представился единственный случай видеть такую массу японцев. Действительно, около 2—3 часов дня они увенчали все гребни занятых ими высот, полукругом от высоты 161, на юг, версты на 4; они стояли густо, плечом к плечу, совершенно открыто, обрисовываясь во весь рост; стояли долго и смотрели. Это была не сплошная линия, а с промежутками, и, принимая отдельные группы за роты, мы насчитали их не менее 15—20. Так стояли они продолжительное время – несколько минут, а может быть, и десятков минут.

Что думали и переживали эти люди, что заставило их, таких умелых, знающих тактиков, всегда скрывающихся искусно за каждою складкою местности, вдруг предстать перед нами как бы для того, чтобы мы могли оценить их количество? Или любопытство наших врагов, почувствовавших, что перед ними творится что-то особенное, небывалое, заставило их пожелать взглянуть на виновников этого события? Знали ли они, что перед ними горсть людей, что 400 винтовок занимают по фронту 2 версты и не имеют никакого резерва? Впрочем, боем этого и следующего дня они доказали, что не знали этого. Можно лишь догадываться; но знаю наверное, что эти, сравнительно с нашими силами целые масы японцев не смели и не дерзали против нас – крупинок; они окапывались, ждали свою артиллерию, может быть, решили, что у Тунсинпу сосредоточено много сил, что мы нарочно не открываем сами стрельбу артиллерией; это их дело; только история японской армии может открыть истину, а пока остается лишь исторический факт, что наступление 5 батальонов японцев было остановлено на 24 часа 2 слабого состава ротами и 2 сотнями русских войск.

Не назову фамилии того, кто сказал следующее: «Смотрите, японцы любуются нами; они думают, что перед ними не русские войска, а что наняли немцев». Грустная, обидная фраза, но это так было; это правда, и ею мы обязаны исключительно и только печальному командованию