Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

и обстановку генералами, авангарды г. Куроки спешили доблестно выполнить первый акт великого события, Ляоянского генерального сражения – его начало-завязку; они успешно дебушировали из долины Ломогоу на ее левый берег, быстро, как кошки, как это умеют делать только аборигены гор, вползли на гребни высот, командующих над котловиной Тунсинпу, и, следовательно, сразу без выстрела заняли весьма выгодное тактическое положение; конечно, будь у них хоть одна-две батареи, то оборона Тунсинпу не была бы возможна; но эта помощь не была им нужна; ибо зачем же тратить время на подъем орудий, рекогносцировку позиций, расположение батарей, когда, по всем данным и расчетам, по опыту 4 месяцев борьбы с Восточным отрядом, 5 батальонами не трудно смести сторожевые части противника; а вот, заняв правый берег долины Сидахыа, овладев самым Тунсинпу, можно подтянуть артиллерию и поставить ее сразу на место для подготовки решительного удара: верная экономия времени, труда, снарядов, да и некоторая маскировка подготовки атаки, ибо, если нет пушек, то и опасаться серьезного удара в современном бою нельзя. Но, господа японцы, на этот раз вы ошиблись: пренебрегать основными правилами тактики не следует; и, при завязке боя, артиллерия должна быть близка, должна сопровождать пехоту; только благодаря игнорированию вами этого принципа, ничтожный отряд наш у Тунсинпу одержал над вами победу, хотя, повторяю, вы имели некоторое основание так действовать.

Может быть, раздадутся протесты за то, что я позволяю себе говорить о столь легком отступлении перед японцами передовых частей Восточного отряда, но разве действия последних 11 и 12 августа не подтверждают наглядно, фактически моих слов. Обратитесь к Всеподданнейшему донесению 11-го числа и прочтите: «одновременно, на главной Ляоянской дороге, японцы заняли деревни Фынцзыай и Эрдажэ, в 2 верстах на юг от Ляндясань»… Что это значит? Значит, что эти пункты были уступлены им легко, без упорства (я не говорю даже без выстрела), а ведь у Ляндясань действовали не менее 5 охотничьих команд 3-го корпуса под начальством причисленного к Генеральному штабу ротмистра Голеевского. Это по официальной реляции, а вот сведения, которые я могу засвидетельствовать. Выше было сказано, что подчиненные просили меня облегчить сторожевой наряд сокращением заставы № 3, так как перед нею стояли две линии наших же сторожевых постов, но я не согласился. Однако сотник Ушаков, по-видимому, уповал на выставленное впереди его заставы охранение и расседлал; в результате японцы появились перед ним внезапно, как он сознался потом; застава седлала под выстрелами противника. Куда же девались все многочисленные посты и разведчики? почему отряд охотников – отборных нижних чинов и выдающихся офицеров – отдал вверенный ему район мгновенно, без малейшего упорства, между тем как отряд у Тунсинпу, несравненно слабейший по составу (охотники имели не менее 700—800 винтовок, а у нас всего 400) сохранил его за собою? Читаем далее в том же донесении генерал-адъютанта Куропаткина: «…и здесь (у Фынцзыай и Эрдахэ) около 5 часов пополудни разгорелась сильная перестрелка, ослабевшая значительно через ½ часа…» Никакой перестрелки в это время там быть не могло, ибо японцы к полудню 11 августа прочно владели высотою 161, а деревни Фынцзыай и Эрдахэ находятся в тылу последней, в расстоянии 3—5 верст; перестрелка началась, но только то было наступление 10-го стрелкового полка (западнее Киминсы) и вверенного мне отряда.

В нашем сторожевом наряде была 9-я рота; один взвод, под начальством прапорщика запаса Бутовского, занимал высоту 161; я уже сказал, что не мог понять, каким образом японцы вышли на кратчайший путь между Тунсинпу и расположением заставы № 3. К сожалению, не спросил об этом Кантарова, когда он явился ко мне в 7 часу утра, немедленно послав его на позицию. Затем руководство боем в течение целого дня не позволяло вспоминать и расследовать что-либо; только вечером 12-го числа я узнал, что Бутовский со своим взводом, ничего не донеся, поспешно отступил, и, как вы думаете, куда? К нашему обозу, в долину р. Сидахыа. Разве это не бегство при первом же появлении противника? Я виноват в том, что не донес о таком преступлении по начальству, и прапорщик Бутовский не был предан суду и исключен из армии, но ведь я был калифом на час, я знал, к чему приводят жалобы на офицеров, как к этому относится начальство, и, наконец, во внимание к доблести обеих рот отряда, проявленной в продолжение всего боя, не хотел из-за какого-то одного урода подымать столь неприятное для славного полка дело. Каюсь в этой своей вине, но, конечно, не могу считать себя ответственным за Бутовского, ибо мог ли я отвечать за действия вверенных мне войск, когда состав их менялся чуть ли не ежедневно.

Правее отряда у Тунсинпу стоял передовой отряд генерала Грекова (4 роты, 11½ сотни, 4 конно-горных орудия). Во Всеподданнейшем донесении 12 августа читаем: «…11 августа японский батальон повел наступление по долине Сидахыа от Айцзяпуцзы, через Пахудзай, на Лаодитан, в окрестностях которого был расположен наш передовой отряд генерала Грекова; наступление японцев около 3 часов пополудни было остановлено у Лаодитана ротою 12-го полка, потерявшей 5 нижних чинов ранеными»… Как понимать такие действия передового отряда? Превосходя противника силою, имея артиллерию, он подпускает противника без выстрела к самому месту расположения (он должен был стоять в Лаодитане, если только в тот день не отошел от него, на что, впрочем, есть некоторые указания), и тут только одна рота одерживает легко победу над вчетверо сильнейшим противником. Что же делают остальные силы отряда? Что он выяснил? Почему не развил успеха одной храброй роты? Нет, по всему видно, что японцы только обозначили наступление, а отряд уже приготовился отходить, что и сделал с рассветом следующего дня без выстрела, но об этом еще скажем далее.

Полагаю, что всех приведенных фактов достаточно, чтобы не считать моих слов о поспешных отступлениях передовых частей Восточного отряда, при появлении противника, недоказанными. Может быть, возразят, что передовые части не обязаны ввязываться в упорный бой с противником без особого приказания, а должны отходить, но тогда для чего же эти части существуют, и какую пользу приносят? Только упругостью, известным упорством, наконец, боем, могут передовые части выяснить силы и намерения противника. Действительно, что выяснил отряд Грекова, поспешно скрывшийся от Лаодитана за правый фланг Ляньдясаньской позиции, в течение двух дней подготовительных действий японцев 11 и 12 августа? Только то, что 11 августа свалился с неба к Лаодитану один батальон (из Айцзяпуцзы – посмотрите на карте и увидите, что действительно с неба!). Вверенному мне отряду также не было отдано категорическое приказание драться