Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

доказательством тот факт, что он не прекращался для войск 3-го Сибирского корпуса (так был переименован в начале августа Восточный отряд генерала Иванова) до 18 августа включительно, когда на 19-е число корпус был выделен в резерв, а мы знаем, что 17 и 18 августа были наиболее решительными днями всей Ляоянской операции, и командующему армией оставалось только использовать успех этих и предшествующих дней.

Что начало Ляоянского сражения или его завязка есть достояние передового отряда у Тунсинпу, доказывают те факты, что 11 августа, кроме него, не сражалась ни одна часть 3-го Сибирского корпуса до 4 часов дня (бой начался у Тунсинпу в 7 часов утра), если не считать несколько выстрелов на каких-нибудь постах охотничьих команд; точно так же и от 5 до 8 часов утра 12 августа бой шел только в отряде у Тунсинпу, ибо все передовые части, бывшие левее, уже отошли за ночь к главной позиции, а равно и отряд генерала Грекова, уклонившийся глубоко за ее правый фланг, не сделал ни одного выстрела. Мало того, из донесений на высочайшее имя генерал-адъютанта Куропаткина о боях 11 и 12 августа видно, что действительно в первый день сражался только передовой отряд 3-го корпуса, у Тунсинпу, а на всем фронте Маньчжурской армии никаких столкновений с противником не было; во второй день говорится только об артиллерийской перестрелке и упорном бое двух рот отряда полковника Дружинина.

Следовательно, этот ничтожный по составу отряд (200—225 стрелков и 200 казаков) должен был один принять на себя ответственность за начало генерального сражения, от которого зависела судьба всей кампании, ибо если бы Ляоян был нами выигран, то мы выиграли бы и кампанию, а возможность такого исхода сражения доказана: превосходства сил у японцев не было; армии Оку и Нодзу и большая треть армии Куроки разбились о стойкость и мужество четырех Сибирских корпусов, а обходное движение Куроки, по времени и пространству, не могло увенчаться успехом, если бы только Куропаткин проявил какое-нибудь руководство вверенными ему войсками в положительном смысле и пожелал бы возложить лично на себя ответственность хотя бы за решительный акт всей операции; но руководство блистало отсутствием, принцип сваливания с себя ответственности применен в полном объеме, от первой до последней минуты боя; доминировало чувство самосохранения в смысле нежелания ничем рисковать; все это вместе парализовало всякий успех и сделало напрасными доблесть и мужество Маньчжурской армии, проявленные под Ляояном в самой высокой степени.

Итак, бой у Тунсинпу имел выдающееся значение как завязка генерального сражения вообще, но это значение усугублялось в огромной степени исключительной обстановкой, в которой находились вообще войска всей Маньчжурской армии и в частности 3-го Сибирского корпуса:

а) По отношению к войскам всей армии. Раньше я уже высказался, что определенного плана ведения всей операции у Куропаткина не было; находясь в полном неведении обстановки, не зная на что решиться, что предпринять, он успокаивал себя лишь двумя соображениями: войска будут умирать и способностью усеивать своими телами поля сражений наконец положат предел энергии противника, который устанет отвечать тем же; Россия представляет неисчерпаемый источник боевого материала и в конце концов сломит японцев подавляющим превосходством своих сил. Отступать без боев Куропаткин все-таки не хотел, ибо допустил расстрел 11-го и 12-го полков на Ялу, а затем, как сам говорил впоследствии, желал использовать тактически все выгодные позиции, постепенно отходя до полного сосредоточения своих сил. Это тактическое использование местности выразилось, в самом начале, в разгроме наших войск у Тюренчена, а затем в ряде последовательных неудач, потому что бои, заканчиваемые отступлениями, фактически составляют поражения, хотя бы отступление и было предрешено заранее. Наступление противника, захват им занятой нами территории представляется, конечно, успехом и победой. Следовательно, к началу Ляоянского боя, на который Куропаткин тоже смотрел, может быть, как на тактическое использование местности, но вместе с тем, введя в дело имеющиеся уже значительные в то время силы (более семи корпусов), обратил в настоящее генеральное сражение, армия знала только ряд неудач, привыкла оставлять свои позиции и показывать тыл противнику; такою практикою нельзя поднять дух войск перед решительным столкновением, и, конечно, он был подавленным, а потому успех в начале столкновения неминуемо должен был способствовать его подъему, был необходим, как самая насущная потребность. И вот бой у Тунсинпу 11 и 12 августа был в полной мере победен, т.е. дал именно то, что было столь необходимо Маньчжурской армии.

б) По отношению к войскам 3-го Сибирского корпуса – бывшего Восточного отряда генерала Засулича, графа Келлера и наконец генерала Иванова, исход первого столкновения передовой части на позиции у Ляньдясань составлял решительно все, ибо нигде, ни в какой части армии, не жил так сильно Тюренчен, т.е. все его печальные моральные последствия. Выше, в 1-й части этого труда, я уже обрисовал положение войск Восточного отряда и скажу смело, что в 7 часов утра 11 августа оно было совершенно то же, как и за все время от несчастного дня Тюренченского поражения: значительная часть войск не имела достаточного упорства, не была способна удержать позицию при напоре противника; думали больше о временном задерживании, считали отступление нормальным явлением. Бой у Тунсинпу 11 августа имел волшебное действие, и уже в 2 часа пополудни на позиции у Ляньдясань стоял не Восточный отряд, привыкший уступать противнику свои позиции, а новая часть, познавшая свою силу, сделавшаяся грозной и страшной врагу, способная на самое упорное сопротивление, на самое энергичное наступление; в какие-нибудь 7 часов времени одни и те же войска переродились, и тогда действительно Восточный отряд отошел в область преданий, а явился 3-й Сибирский корпус, считавшийся после 18 августа самым победоносным и славным во всей Маньчжурской армии. Эта слава осталась за корпусом и после отступления от Ляояна, но, к сожалению, закатилась весьма скоро, после операции у Бенсиху 25 сентября – 3 октября того же года. Читатели увидят, что и тогда счастье было так близко; 3-й корпус мог выиграть всю операцию нашего злосчастного на самом деле наступления, но он не сделал ничего положительного, победного; наоборот, его деятельность была пассивна и неискусна, но, конечно, войска корпуса тут ни при чем: все опять погибло из-за неумелого руководства операцией и боем.

Выяснив, таким образом, значение боя небольшого отряда, выдвинутого перед правым флангом Ляньдясаньской позиции целого корпуса, нельзя не остановиться на разборе этого факта, т.е. на выяснении: правильно или неправильно поступил командир корпуса, возложив такую огромную задачу на этот отряд, поставив участь боя в зависимость от успеха или неуспеха ничтожной горсти