Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

берег р. Тайцзы, поэтому не принявших участия в боях этих двух дней, по свидетельству Гамильтона, силы наших 4 Сибирских корпусов, 10-го армейского и приданных им частей бесспорно превосходили силы войск Оку и Нодзу), то вряд ли ему удалось бы разыграть успешное сражение против всех трех армий Оямы, при условии растянутости наших сил от Маетунь до Анпина; пожалуй, было бы легко ретироваться с войсками, ближайшими к Ляояну, благодаря многочисленным мостам, прикрытым сильным тет-де-поном, но отступление Восточной группы при такой обстановке грозило ей катастрофой. Следовательно, удачная атака гвардии, направленной Куроки на Тунсинпу – Тасигоу, сулила японцам несравненно более выгод, чем их тактический успех, одержанный бригадой Когоши на нашем левом фланге у Пегоу.

Японский Генеральный штаб не мог не оценить обстановку, и поэтому в плане разыгранной им операции против Восточной группы, несомненно, должна была существовать идея решительных действий на правый ее фланг, доказательством чему служит, что в этом направлении наступает гвардия, т.е. лучшие войска, а когда она потерпела 11 и 12 августа неудачу, а к 7 часам утра 13-го очутилась в критическом положении, Куроки, не колеблясь, посылает ей в подкрепление свой последний армейский резерв, который, однако, уже не мог поправить дело. Тот факт, что гвардия начала наступать в направлении на Тунсинпу, а не еще левее, не показывает, что Куроки не имел в виду обойти – охватить правый фланг Ляньдясаньской позиции, ибо он, наверное, имел сведения, что именно этот фланг был занят слабее всего и, кончаясь у деревни Кофынцы, позволял японцам выиграть его, двигаясь в кратчайшем направлении: Холунгоу – Тунсинпу – Тасигоу, и, если бы не упорство наших войск под Тунсинпу, участь сражения была бы решена уже 12 августа.

Будет кстати заметить, что в сочинении Гамильтона, весьма точно описывающем бой 13 августа, можно, пожалуй, найти признание им торжества стратегии Куроки, вследствие решительного успеха одержанного его правофланговой дивизией (12-й) на высотах Косареи (Пегоу), заставившего нас очистить Ляньдясань-Анпинскую позицию. Но это легко объяснить тем, что японцы вообще тщательно скрывали от всех военных агентов свои планы и, конечно, рады были замаскировать свой неуспех чем бы то ни было, а так как мы все же не воспользовались своею победою над японскою гвардией и отдали им наши позиции, то штабу Куроки было тем легче ввести в заблуждение Гамильтона. Надо обратить внимание также на то обстоятельство, что Гамильтон был допущен к наблюдению боя только утром 13 августа, а потому он не имел никакого представления о том, что происходило у Тунсинпу 11 и 12 августа, когда все попытки 11-го и самые решительные действия 12 августа всей японской гвардии овладеть сперва котловиною Тунсинпу, а потом и долиною Сидахыа, были отбиты и расстроены. Гамильтону кажется, что Куроки, овладев полем сражения Ляньдясань – Анпин, выиграл свою операцию стратегически и тактически, а между тем сражение было выиграно только тактически, так как мы сами отдали свои позиции вследствие тактического неуспеха на нашем левом фланге у Пегоу и отошли в полном порядке: нет и признаков стратегического преследования японцами, а тактическое свелось лишь к перестрелкам с нашими арьергардами, дававшими самый решительный отпор всем попыткам японцев наседать на них. Что касается до войск собственно Восточного отряда, то они остались, безусловно, победителями в бою 13 августа, потому что не только не уступили противнику ни одного шага, но сами преследовали его 11 и 13 августа у Тунсинпу и Тасигоу.

Глава II. Бой у деревни Тунсинпу 11 августа

Прежде чем приступить к изложению этого исторического события, я обращаюсь к вам, мои дорогие товарищи и соратники по четырехдневному бою за Ляньдясаньскую позицию, впереди, на страже ее, у Тунсинпу 11 и 12 августа, и на крайнем правом фланге, вернее вне его, опять на страже позиции, 13 и 14 августа у Тасигоу, и от всего сердца, всей души, приветствую ваше мужество и доблесть на страницах истории. Пусть этот беспристрастный, строгий и справедливый судья отдаст должное вам, горсти чудо-богатырей Маньчжурской армии, подвиги которых не были оценены; наоборот, их умалили и замалчивали. Вы исполнили свой долг перед Родиной и державным вождем, вы уготовили им победу, покрыли славой ваши знамена, дали полное торжество русскому оружию над японским; многие из вас остались спать вечным сном на обагренной вашею кровью земле, которую вы не хотели, не могли отдать врагу, и если бы вас разбудили теперь и показали, как далеко от славных, священных могил ваших были отброшены врагом русские войска, вы не поверили бы; вы сказали бы: «Умирая, мы чувствовали, сознавали свою победу; мы отомстили японцам за несчастье Тюренчена, которое довлело над нами четыре месяца; мы его искупили своею доблестью, своею кровью, и отошли в вечность с полной верой, что к нашим холодеющим телам нагнутся русские победители и, предав нас земле, проследуют дальше вперед, пока не изгонят из пределов Маньчжурии и Кореи дерзкого врага…» Но нет, русская армия оставила вас непогребенными; она ушла опять назад побежденною и не только от места, где оставила вас усопших, но уходила дальше почти целый год. Да, дорогие товарищи, отдельным ротам и сотням было невозможно одолеть врага в одиночку, несмотря на все их самопожертвование, ибо не нашлось энергии и поддержки свыше; там думали не о победах, а заботились лишь о благополучном исходе боев в смысле своевременного отступления; ущерб русского оружия не сознавался; утешались какими-то будущими успехами, обеспеченными вероятным будущим превосходством сил нашей армии над японской; обманывали себя и общественное мнение России; таким образом неуклонно вели все дело войны к катастрофе, которая случилась в конце февраля следующего года, после чего уже армии не пришлось померяться силами с врагом.

Начало Ляоянского сражения, всецело принадлежащее войскам передового отряда у Тунсинпу, имеет огромное значение для Русско-японской войны 1904—1905 годов; оно настолько огромно, что если бы вверенный мне отряд не одержал бы фактической, настоящей победы, то я не имел бы права его пережить, потому что считал бы себя виновным за понесенное Маньчжурской армией поражение в первом генеральном сражении; я поступил бы так же, как это сделал граф Келлер, который не хотел и не мог пережить поражения вверенных ему войск, когда на их долю выпало первыми перейти в наступление; я уже выяснил выше, что доблестный воин невиновен, являясь жертвою бездарного командования армией. В данном случае судьбе было угодно осыпать нас своими милостями, т.е. даровать нам победу.

Что бои у Тунсинпу 11 и 12 августа составляют начало Ляоянского сражения, служит