Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

в землю, окапываться и окапываться. Мы изрыли почву на протяжении сотен верст во время войны, мы применили новейшие технические усовершенствования полевой фортификации, но забыли главное, а именно: побеждает не техника этой науки, не ее совершенство, не мертвые массы укреплений, окопов, траншей, а энергия, активность, искусство маневрирования; громадное большинство наших укрепленных позиций даже не были атакованы противником; они доставались часто без выстрела, иногда служа ему же на пользу, и во всяком случае являясь трофеями побед японцев над русскими, наглядным свидетельством бесплодных трудов и мучений последних. Вверенный мне отряд начал победно наше генеральное сражение именно потому, что он не был пришит к месту на заранее подготовленной позиции, а действовал в зависимости от обстановки, все время маневрируя, меняя места расположения частей, не только обороняясь, но и наступая решительно, смело; только благодаря такому способу действий отряд понес ничтожные потери (11 августа и 12 августа всего несколько более 50 убитых и раненых), а главное ввел в заблуждение противника относительно количества своих сил, благодаря чему остановил в первый же день наступление 4—5 батальонов и заставил развернуться против себя на следующий день дивизию со всею артиллерией. Хорошо было бы нам в этих боях, если, придя в Тунсинпу 24 июля, мы укрепили бы позицию на 2 роты и 2 сотни, фронтом в 500 шагов, и неподвижно уселись бы на ней при появлении 4 батальонов противника: мы были бы окружены и переколоты через несколько часов, или, видя это окружение, должны были бы бросить свои окопы без выстрела и спасаться на главную позицию. Пример Тунсинпу поучителен для кое-кого, ибо если бы его постигли, то, может быть, не строили бы 70-верстного укрепленного кордона под Мукденом, могущество и незыблемость которого сокрушили 3 дивизии армии Ноги, вышедшей на наш правый фланг; командная власть тотчас потеряла голову, начала сперва оглядываться к Телину, а так как вовремя ни парировать обход, ни отойти не успели, то на удивление народов всего мира показали военно-исторический пример бегства 200 000 массы. Если бы у нас умели руководить войсками и маневрировать, то не потратили бы миллионов русских денег на укрепления Ляояна во славу инженера Величко, а, вероятно, закончили бы Ляоян так, как мы его начали у Тунсинпу, т.е. победно – поражением врага, а не отступлением 130 000 славных русских штыков с 550 скорострельными, представлявшими последнее по совершенству техники слово, орудиями, которое кому-то удалось рекламировать в Европе как образец стратегического искусства и представить фатальной необходимостью нашему отечеству.

А ведь при нашем отходе от Ляояна за нами оставалось всего 100 000 расстроенных, обессиленных нашим геройским боем с 11 по 18 августа японцев, которые не были в состоянии даже обозначить преследование. О слишком большой поспешности отступления от Ляояна свидетельствуют донесения железнодорожных агентов: оставлены 3 станции несчастной, неумело, эгоистично эксплуатируемой Восточно-Китайской железной дороги тогда, когда японцы не были даже в виду их; с легким сердцем подарена противнику работа добросовестных тружеников России, заставляемых строить и воздвигать на пользу врагов родины; мы подарили им массу материалов – средств и просто обогатили после Ляояна японскую армию.

Я более чем кто-либо не могу простить нашего поражения под Ляояном, потому что, насколько имел возможность, а судьба дала мне в этом отношении широкое полномочие, исполнил свой долг; моему отряду было вверено начало – завязка генерального сражения, и, после стольких неудач наших войск, он одержал первую настоящую победу над врагом, но ее не использовали и свели на нет управлением и руководством, погубив все победно начатое дело. Пусть же справедливый суд истории решит, что сделал для Ляоянского сражения ничтожный по своим силам передовой отряд у деревни Тунсинпу.

Продолжаю описание боя. Заняв самую высокую сопку, я мог окинуть взглядом все поле сражения и сразу заметить, что войска стоят правильно – для данного положения дел, несмотря на то что между крайней стрелковой винтовкой левого фланга и крайним спешенным казаком правого было более двух верст; только удерживая все это пространство, можно было оказать сопротивление значительным силам противника, не дать ему охватить себя с обоих флангов; тем не менее, конечно, необходимо было проявить значительную упругость, так как противник мог легко обойти; я не очень опасался за левый фланг, где был батальон на передовой позиции севернее деревни Тагоу, и должны были действовать несколько охотничьих команд; на самом деле и до первого и до последних было далеко, и они существенной поддержки не оказали, но застава № 3, отойдя левее занятой ротами позиции, заняла выгодную сопку в полуверсте от их левого фланга и тем обеспечила незанятый промежуток. Хуже было на правом фланге: если бы японцы действовали согласно сказанного во Всеподданнейшем донесении, т.е. от Шанматуна, примерно на Пейлинцзы, с юга, то, конечно, они скоро охватили бы не только фланг, но и тыл князя Долгорукова; однако и японцам было свойственно делать ошибки, ибо я получал пока успокоительные донесения с заставы № 1, и она еще оставалась на месте. Японцы не наступали на нас долиною Ломогоу и не прошли у Шанматуна, а весь день они держались на фронте перед нашей позицией; впрочем, их наступление замерло с самого начала, и вот почему.

Кантаров поступил превосходно, немедленно и быстро отступив без единого выстрела; что мог он сделать при таком тумане и столь значительном превосходстве сил противника? Удерживать противника огнем невозможно, когда нельзя различать предметы в 5—10 шагах, а бороться грудь с грудью было бы безумно, так как наши силы были слишком слабы. Японцы, вероятно, знали расположение постов (мы стояли там уже более двух недель) если не заранее от шпионов, то по своей ночной попытке; они даже верно наметили себе и дыру для обхода сторожевого охранения; но они, конечно, узнали и об отступлении наших сторожевых частей, вероятно, их не удивившем; как часто, при первых признаках наступления японцев, наши передовые части уходили, не выказывая никакого упорства; следовательно, все шло по обыкновению. Я утверждаю, что японцы знали отлично, что в Тунсинпу стоит ничтожный сторожевой резерв, ибо главная позиция была только на высотах у деревни Кофынцы, т.е. в 5 верстах сзади.

Направив 4—5 батальонов, чтобы смести слабое наше сторожевое охранение у Тунсинпу, победоносные, смелые японцы поставили себе главнейшею целью, возможно, скорый захват всего пространства сопок между долинами Ломогоу и Сидахыа; утвердившись, окопавшись, выставив батареи, они могли затем нанести решительный удар правому флангу Ляньдясаньской позиции, от Тунсинпу в охват его на Тасигоу[29].

Под покровом непроницаемого тумана, воодушевленные своими знающими местность