Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

В 4 часа пополудни бой прекратился совершенно; не раздавалось ни одного выстрела; отовсюду, от ближайших по расположению частей корпуса ко мне скакали ординарцы, частью с сообщениями, а частью просто, по-видимому, посмотреть, убедиться, что отряд ведет бой и не отступает… Ведь к такой тактике вообще не привыкли. Надо было воспользоваться перерывом, чтобы накормить людей; в этом отношении оказали большое содействие жители Тунсинпу, которые тотчас же согласились резать своих чушек, варить и доставлять на позицию стрелкам. Я никак не ожидал, что наш успех произведет столь приятное впечатление на китайцев. Переводчик, нанятый из местных же жителей, сообщил о довольстве последних, что мы победили ибенов и не пустили их в Тунсинпу, и что у противника большие потери. Пришли два китайских старосты и поздравили нас с победой. Я велел переводчику передать им, чтобы жители спокойно сидели в деревне, так как я ни за что не пущу сюда японцев и намерен прогнать их совсем. Бедные китайцы послушались и жестоко поплатились, к несчастью, за это на следующее же утро.

В 3 часу дня я получил сообщение из штаба корпуса о движении левее вверенного мне отряда всего 10-го стрелкового полка и одновременно приглашение командира полка наступать на противника. Я ответил, что в настоящее время хочу дать людям отдых; содействовать его наступлению буду демонстративно, так как передо мною фронт противника[32], а атаку следует направить в его правый фланг.

В 6 часу обозначилось наступление 10-го полка, завязавшего перестрелку; направление было взято отлично: от Тасинтунь на высоту 161, т.е. в охват правого фланга противника. Я тотчас объяснил командирам рот, что, хотя главную атаку поведет 10-й полк, но мы, во всяком случае, должны энергично наступать, дабы во-первых, отвлечь на себя внимание противника, а во-вторых, и попытаться сбить его с высот южнее 161; в особенности желательно захватить перевал и заглянуть по ту сторону его, в долину Сяматун. Не помню, послал ли я приказание Долгорукову также наступать, или он тотчас двинулся по собственной инициативе. Кажется, просто был подан на трубе сигнал «наступление». Так как местность на первой половине нашего сближения с противником была довольно открыта, то наступление стрелков велось возможно широким фронтом, тремя участками: правый – 3 взвода 10-й роты, цепью без поддержки, средний – взвод той же роты, под начальством фельдфебеля Серова, несколько впереди уступом, и за ним застава № 3 Ушакова, которая постепенно выходила несколько левее и на линию Серова. За 10-й ротой, в расстоянии не ближе 600 шагов, Кантаров вел свои 3 взвода 9-й роты. Думаю, что фронт наступления был не менее 2½ версты, а если считать спешенных казаков Долгорукова (только его сотня читинцев; остальные казаки не наступали), то около 3 верст. Сперва японцы молчали, но затем открыли редкий, весьма рассеянный огонь, настолько плохо его направляя, что мы не имели ни одного раненого даже на первых 600—800 шагах движения, когда, вероятно, можно было пересчитать каждого стрелка. Правда, что Томашевский прошел это расстояние чрезвычайно быстро, а затем начал пользоваться укрытиями, которых встретилось, конечно, в изобилии, т.к. шли по сопкам. Дальнейшее движение было задержано, ибо пришлось подготовлять атаку передовых частей противника; но охват Серова с одной стороны и Долгорукова с другой заставил их отойти; кажется, они сосредоточили все внимание на взводе Серова; тот, хотя и весьма осторожно, но все-таки быстро подавался вперед. Уже наступали сумерки. 10-й стрелковый полк вел перестрелку, как нам казалось, не ближе 800—1000 шагов от противника, занимавшего командующую высоту 161; в бинокль иногда можно было видеть шевеление японцев; наш левый фланг сближался с правым 10-го полка; между ними, кажется, еще наступал один батальон 6-й дивизии, который, как я знал из сообщений штаба корпуса или командира 10-го полка, должен был быть отозван. Я послал сообщить командиру 10-го полка, что подведу в сумерках обе роты возможно ближе к позиции противника, который убрал все свои передовые части на главный гребень, а в 9 часов полагаю, одновременно с атакой его батальонов, штурмовать позиции противника. Мы подошли на расстояние не далее 500 шагов и залегли в густом кустарнике; я обошел людей, объяснил им предстоящую задачу – ночной атаки противника – и без 5 минут 9 отдал приказание, начав подъем по крутым склонам высот, лезть безостановочно до встречи с врагом, т.е. до удара в штыки, когда ко мне явились два охотника и передали от имени командира 10-го полка, что генерал Иванов приказал прекратить наступление ввиду слишком значительного количества сил японцев, которых считали с дивизию. Первый посланный был из охотничьей команды не 10-го полка (какой части не помню); несмотря на то, что он передавал поручение весьма толково и твердо, я не поверил ему, во-первых, потому что такое важное приказание корпусного командира надо было передать письменно, или с офицером; во-вторых, я полагал, что происходила путаница, т.е. приказано было отходить именно тому батальону 6-й дивизии (но не 10-го полка), к составу которого принадлежал передававший приказание охотник и об отозвании которого сказано выше. Но вслед за первым гонцом явился немедленно охотник 10-го полка и передал то же самое, добавив, что полк уже отходит на позицию. Наступление 10-го полка вообще велось очень вяло; насколько я мог судить раньше, пока было светло, и я не присоединился еще к своей цепи, наблюдая с более возвышенных пунктов, мы были ближе к позиции противника, чем передовые части полка. Я поверил второму гонцу и, конечно, не без огорчения отдал приказание всем частям отходить на нашу позицию у Тунсинпу.

Таким образом, закончился бой 11 августа, т.е. все-таки отступлением. Генерал Иванов на следующий день спросил у меня: «Как вы находите, правильно ли я поступил, отменив вашу атаку на японцев?» Я ответил так: «Если ваше превосходительство предполагает, что у японцев была уже дивизия, то нас было слишком мало», но я должен признаться, что ответ был дан на основании быстро промелькнувшей у меня мысли: сейчас не время волновать начальство, ибо во всяком случае дело уже непоправимо; кроме того, я знал, что к рассвету 12-го числа действительно было не менее дивизии японцев, так как только что покончил свое с нею состязание. Но, нисколько не желая брать свои слова назад, я все-таки позволяю себе сказать, что, конечно, можно было бы действовать 11 августа совершенно иначе.

Бой начался в 7 часов утра; сразу обозначилось наступление 5 батальонов японцев; полагаю, что мое донесение о наступлении противника было получено задолго до полудня; поэтому можно было немедленно двинуть