Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

непрерывное охранение и постоянная связь; следовательно, если японцы их разобщили, то должна была быть перестрелка у взвода, занимавшего высоту 161, а между тем не было слышно выстрелов и не поступало донесений от Кантарова, что японцы теснят его левый фланг.

Я приказал капитану Томашевскому немедленно занять 10-й ротой высоты к северо-востоку от деревни, имея в цепи не менее трех взводов и, обратясь к князю Долгорукову, сказал ему: «Ваш пост на высоте южнее деревни в тумане не видит ничего; пошлите дозоры осветить наш правый фланг». Вероятно, я тогда же приказал бы ему занять сотнею и самую высоту, составив правый участок позиции, но в данном случае инициатива осталась за князем, потому что он ответил так: «Разрешите занять сотней эту высоту». Я ответил: «Великолепно, занимайте; в случае боя я буду при стрелках на левом участке, а Вы командуйте правым, куда подойдут и остальные казаки (верхнеудинцы были все в наряде); полагаюсь на Вас». Мы встретились с князем только через двое суток, хотя дрались все время на одной позиции, не теряя между собой ни на одну минуту общения, ибо одинаково стремились только к одной цели: не уходить, бить врага и побеждать; нам незачем было стоять плечом к плечу, говорить, объясняться; каждый знал, что нужно было делать, и один понимал другого; Долгоруков сразу постиг, что от его упорства и инициативы на правом фланге будет во многом зависеть результат боя, и не упустил ничего для того, чтобы обеспечить его успех. 7-й час утра был на исходе; туман все также препятствовал различать что-либо. Прибыл Кантаров. Я встретил его сухо и строгим тоном спросил: «Капитан, не рано ли вы отступили?» Он ответил, держа руку под козырек, просто и точно: «Я сам не видел противника, но своим людям верю; японцев не менее 4 батальонов». Я приказал ему стать в резерве за 10-й ротой и быть готовым удлинить ее левый фланг.

Васильковский (адъютант отряда) напомнил мне, что пора подняться на сопки для управления войсками, но я ответил сердито: «Никаких японцев не будет, и не хочу напрасно лазать по кручам». Затем, обратясь к Черноярову, спросил его: «А вы как думаете – это опять ложная тревога?» Чернояров мучился от болей живота и только сказал: «Надо проверить расчет казаков; всего набирается полсотни», и повел свою часть к правому флангу позиции (или он оставался при мне – не помню). Мы стояли у западной окраины деревни совершенно открыто: я, доктор и Васильковский; только вестовые и лошади, по счастливой случайности, были несколько укрыты в прилежащей улице.

Отрядный врач обратился ко мне с вопросом, где будет перевязочный пункт, на что я ответил, что в деревне его устроить нельзя, так как она будет обстреливаться, а поэтому придется выносить раненых в долину Сидахыа, но пока еще об этом рано думать; доктор может пока оставаться при мне, и я дам ему соответствующие указания. Откровенно сказать, я не верил в возможность серьезного боя, и такие детали казались мне излишними.

Я обратился к Васильковскому со словами: «Японцы будут так любезны, что дадут нам еще несколько времени». В эту минуту туман начал быстро рассеиваться; было ровно 7 часов и… раздался залп нескольких десятков ружей… пули засвистали и зарикошетировали по камням и каменным стенкам… То головная полурота или рота японской императорской гвардии имела честь открыть первой Ляоянский бой, а мы – получить на себя ее первые пули. Почти в тот же момент послышалась стрельба справа: князь Долгоруков салютовал противников, но не так безнаказанно, как это сделали они, обстреливая нашу группу у окраины деревни.

Крикнув Васильковскому: «наконец то пожаловали! на позицию!» я вскочил в седло и поскакал по деревне, чтобы одним из переулков вынестись на сопки. Сзади уже шла живая перестрелка: Долгоруков и Томашевский давали отчетливые залпы. Несясь по главной улице деревни, я заметил, что группа стрелков на сопках быстро двигается назад, остановил коня и закричал: «Куда? ни шагу назад, вперед на врага!» Васильковский своими могучими легкими повторил этот оклик, и стрелки мгновенно остановились[28]. В несколько секунд мы влетели по крутости в 45 градусов на командующую сопку, как раз за срединой расположения 10-й роты Томашевского.

Вот что говорится в Всеподданнейшем донесении о бое 11 августа: «Против фронта Восточного отряда (ныне переименованного в 3-й Сибирский корпус) противник силою до 8 рот, утром 11 августа, от Пьяндявана и Шанматуна, повел наступление на селение Тунсинпу в долине Сидахыа, в 7 верстах на юго-запад от Ляндясаня; у Тунсинпу на подготовленной позиции был расположен наш передовой отряд полковника Дружинина, силою 2 роты и 2 сотни; наши передовые посты, к которым японцы приблизились незаметно под прикрытием утреннего тумана, отошли на свою позицию; с 8 часов утра завязалось дело: наступление японцев носило нерешительный характер. На высотах к востоку от Тунсинпу была обнаружена постройка окопов, но артиллерия противника в дело не вступила; к отряду полковника Дружинина были направлены подкрепления. К 2 часам пополудни японцы прекратили наступление, имевшее, вероятно, только разведочный характер; отряд полковника Дружинина продвинулся вперед; о подробностях дела и потерях донесение еще не поступало. Одновременно на главной Ляоянской дороге японцы заняли Фынцзыай и Эрдахэ, в 2 верстах на юг от Ляндясань, и здесь около 5 часов пополудни разыгралась сильная перестрелка, ослабевшая значительно через ½ часа, о причинах и подробностях которой донесения не успели еще быть доставлены». Это донесение отправлено генералом Куропаткиным 11 августа, а 12 августа добавлено еще следующее: «Отряд полковника Дружинина в деле у Тунсинпу потерял до 20 нижних чинов убитыми и ранеными; последние большею частью легко; небольшой отряд полковника Дружинина с успехом сопротивлялся превосходным силам противника и всех убитых и раненых вынес с собою. На помощь отряду полковника Дружинина был послан 10-й стрелковый полк; с прибытием этого полка, противник прекратил наступление. Во время наступления 10-го полка у нас был ранен 1 офицер, убито 4 и ранено 29 нижних чинов».

Только из этих донесений я узнал, что вверенный мне отряд дрался у Тунсинпу на подготовленной позиции. Г. Куропаткин был введен кем-то в заблуждение. Полковник Дружинин не мучил своих людей устройством укрепленной позиции, ибо служба была и без того слишком тяжела, а устройство укрепленной позиции для его отряда, при данной обстановке, было совершенной бессмыслицей. Впрочем, конечно, кому же могло прийти в голову соображение, что отбросить превосходные силы японцев, остановить их наступление, можно было каким-нибудь иным способом, кроме патентованного для русских армий в Маньчжурии единственного средства, состоявшего в том, чтобы зарываться