Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

Интересно решить вопрос: был ли уже задуман японским главнокомандующим, в минуту завязки генерального сражения, план его выполнения, т.е. нанесения решительного поражения врагу не только принуждением очистить окрестности Ляояна, но и совершенным разбитием армии. Конечно, вряд ли Ояма мог предугадать, что участь сражения будет решена на правом берегу р. Тайцзы, в окрестностях Янтайских копей, но все-таки полагаю, что на этот вопрос можно ответить утвердительно.

10 августа, готовясь на следующий день одним смелым порывом захватить котловину Тунсинпу и сбить правый фланг Ляньдясаньской позиции, японцы, вероятно, предполагали, что участь великого исторического события будет решена на левом берегу р. Тайцзы; они намеревались опрокинуть Восточную группу русской Маньчжурской армии в р. Тайцзы и отрезать пути отступления Южной группы; когда же этот план не удался, вследствие поражения японской гвардии 11—13 августа, при Тунсинпу и Тасигоу, но все же победившие русские войска, очистив свои позиции и отступая к Ляояну, тем самым продолжали выказывать абсолютную пассивность и отказ от маневрирования, то Ояма решился на более рискованную операцию – перенесение действий своим правым флангом на правый берег р. Тайцзы, чтобы устроить русской армии нечто вроде Седана, для чего, однако, у него не хватило сил, ибо своим доблестным боем русские корпуса окончательно их подорвали. Такое предположение основано на соблюдении нашим противником самых простых требований военного искусства: 1) элементарное правило стратегии состоит в том, чтобы стремиться отрезать путь отступления противнику, 2) полное игнорирование русским военачальником своего важнейшего левого фланга; ведь Куропаткин обратил все свое внимание на укрепление и прочное занятие позиций для обеспечения южного и юго-восточного фронта своей базы Ляояна; без всякого сомнения, японцам было известно, что мы не позаботились достаточно приспособить позицию Сыквантунь – копи Янтай.

А если это так, то значение удерживания за собою Анпинской и Ляньдясаньской позиций, возможно, продолжительное время имело первостепенное значение: японцы не могли приступить к осуществлению задуманной ими операции на правом берегу р. Тайцзы, пока им не удалось сбить нас с этих позиций. При условии, что вплоть до 16 августа удары наносились исключительно на Восточный фронт Маньчжурской армии, Куропаткин имел полную возможность поддержать корпуса Бильдерлинга; мало того, победное начало боев – я говорю про действия 3-го Сибирского корпуса 11—13 августа – давало возможность нам перейти в наступление, и, конечно, от этого общее положение дел могло только выиграть. В этом смысле бои у Тунсинпу и Тасигоу получают еще большее стратегическое значение. Но Куропаткин совершенно не отдавал себе отчета в обстановке и с легким сердцем послал приказ очистить Ляньдясаньскую позицию, т.е. сыграл в руку Ояме, предоставив ему полную возможность осуществить задуманный им решительный удар на наш левый фланг и тыл.

Продолжаю описание боя вверенного мне отряда 14 августа.

С 6 часов утра японцы открыли редкий ружейный огонь с дальних дистанций и вели его таким образом в продолжение двух-трех часов. Люди варили чай за гребнями и по очереди пили, закусывая сухарями. Все, следовательно, шло благополучно, но в самом начале перестрелки мне донесли, что тяжело ранен фельдфебель 10-й роты Серов. Это была большая потеря для отряда, ибо не всякий офицер мог заменить героя. К сожалению, рана оказалась весьма серьезной (в живот, и через несколько дней он скончался в санитарном поезде). Около 8 часов утра японская артиллерия начала обстреливать расположение 12-го стрелкового полка и, как казалось нам, довольно удачно, так что через час времени некоторые сопки были очищены; японцы пристреливались чрезвычайно ловко. Я запретил совсем отвечать на ружейный огонь противника, отчасти потому что вообще считаю бесполезной стрельбу на дистанцию более 1500 шагов, да, кроме того, не хотел сразу обнаруживать противнику наше расположение; наконец, следовало беречь патроны для более решительных минут боя.

Не помню, в котором часу пришло предложение (а не приказание) генерала Кашталинского, «попробовать перейти в наступление и взять деревню Тасигоу». В это время положение 12-го полка было уже серьезно, и до двух батальонов противника медленно, но шаг за шагом, подвигались к нашей позиции. Зарайский полк стоял своим правым флангом по крайней мере на 1½ версты уступом назад. При такой обстановке я не задумался ответить на сделанное мне предложение приблизительно следующими словами: «Если вчера вверенный мне отряд, Зарайский полк и отряд генерала Столицы не взяли Тасигоу и отошли, то в настоящую минуту в моем распоряжении имеется всего 2 расстрелянных, голодных и босых роты». Тем не менее я тотчас послал командиру Зарайского полка полковнику Мартынову приглашение начать наступление. На это получил в самом непродолжительном времени категорический отказ и еще товарищескую частную приписку о бесполезности предлагаемой попытки, которая, по мнению Мартынова, могла повести только к напрасным потерям. Впрочем я заранее знал, какой мог последовать ответ, и предупредил об этом отрядного адъютанта сотника Васильковского. Исправлявший должность начальника штаба генерала Кашталинского подполковник Гиршфельд после войны объяснил мне мотивы сделанного мне предложения «взять Тасигоу» следующим образом: «явились серьезные опасения за положение отряда генерала Столицы, стоявшего левее, и поэтому решились, для выручки его из критического положения, пожертвовать вверенным мне отрядом, считая его способным на самые решительные и энергичные действия». Так как взять Тасигоу было мне предложено, а выполнить это с 2 ротами и 3 сотнями (расстрелянными) я не видел возможности, и, по данной обстановке, выручать мне было некого, то как тогда, так и теперь удовлетворен своим решением – не делать напрасной попытки, тем более что командир Зарайского полка решительно отказал в своем содействии. Прикрытие же отхода отряда генерала Столицы было выполнено вверенным мне отрядом, как это видно из нижеследующего описания, в полной мере, насколько того требовала обстановка.

Выше я несколько раз говорил, что с утра 12 августа ожидал прибытия подкрепления отряду в составе 2 рот 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка под начальством князя Амилахори, столь отличавшегося накануне в деле зарайцев: так как по-прежнему подкрепление не прибывало, а ряды рот отряда сильно поредели, да к тому же по ходу боя в 12-м полку было уже заметно скорое очищение позиции, то приходилось думать об исполнении возложенной на нас серьезной задачи прикрытия отступления наших войск. Ввиду сего я напомнил генералу Кашталинскому о необходимости прибытия наконец подкрепления. Просьба была уважена, и, примерно через час (около полудня), прибыли 2 роты зарайцев, что было очень кстати, так как противник заставил часть 12-го полка очистить свою позицию.

На нашем участке японцы начали подготовлять атаку артиллерийским огнем и, как-то сразу прекратив обстреливание участка 12-го полка, направили