На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Мне хотелось им помочь. Уехать из этого района раньше означало бы бросить их на произвол судьбы. Эта мысль не давала мне покоя, пока взвод ехал по дамбе и мимо пальм. Мы приехали туда не просто посмотреть достопримечательности и помахать флагом. Я хотел оправдать свое утверждение, что американцы должны дарить иракскому народу конкретные подарки. Тогда, в первую неделю оккупации, одно действие стоило тысячи речей о достоинствах демократии или злодеяниях павшего режима. Жители Салих Хасана считали, что их средства к существованию, если не их жизни, находятся под угрозой. Для них наш единственный взвод морской пехоты был олицетворением американской мощи. Мы могли все исправить. Бросить их было бы символическим дезертирством, которое они вряд ли забудут.

Но у нас была наша боевая задача. Нам было поручено закрепиться в каждом из четырех углов района ответственности и докладывать о том, что происходит во всех ее частях. Ночёвка в одном маленьком населенном пункте казалась в то время нерациональным использованием наших скудных ресурсов. Я рассуждал, что мародёры, увидев, что Салих Хасан защищён, просто переместятся по дороге в следующий город. Мы не могли устроить на них засаду. С момента окончания открытых боевых действий применение силы было разрешено только в целях самообороны или спасения жизни. С искаженной точки зрения оккупантов, кражи были явлением прискорбным, но законным. Когда я сказал местным жителям, что мы не можем остаться с ними, они не стали протестовать. Стоицизм — распространенное качество среди иракцев. Никаких рыданий, жалоб или споров. Просто кивок головой в знак смирения. Это был народ, привыкший к пренебрежению, но я пообещал, что мы вернемся на следующий день, и всю дорогу домой сомневался в своем решении.

Как оказалось, уехали мы недалеко. Задержки в пальмовой роще и на местном контрольно-пропускном пункте не дали нам добраться до парка развлечений при дневном свете. Мы ехали на юг, пока темнело, пытаясь лучше сориентироваться в обстановке, прежде чем организовать на ночь патрульную базу. В моей голове план менялся. Было очевидно, что почти в каждом районе действовали патрули из местных жителей, а вооруженные иракцы, охраняющие свои дома, и вооруженные морские пехотинцы, передвигающиеся в темноте, составили бы взрывоопасную комбинацию. Я решил найти безопасное место, где взвод мог бы переночевать, и выделить разведгруппу для пешего патрулирования, чтобы она немного поразведала обстановку. У канала, где мы ранее объехали ров, удалось найти идеальное место, но вместо того чтобы подъехать к нему, взвод проехал мимо и несколько минут наблюдал за ним, а затем вернулся туда под покровом темноты.

Высоко над окружающими полями возвышались остатки иракской зенитной артиллерийской позиции. Огневые точки были заброшены, но мешки с песком и удобное расположение делали это место легко защищаемым. Мы выстроили «Хаммеры» в неровный круг на бетонной площадке и развернули колючую проволоку. Каждый участок дамбы, по которой мы проехали, был взят под прицел пулеметом.50-го калибра, а гранатометы Mk-19 были развернуты на поля, готовые забросать их гранатами. Мы возвышались на тридцать футов[108] над всем, что нас окружало, защищенные бетонными стенами. Это место было естественной крепостью. Я разложил инфракрасный стробоскопический фонарь и инфракрасную «циркулярку» — если нас атакуют, я просто отмечу наше местоположение и дам возможность самолетам уничтожить все, что находится за его пределами. Морские пехотинцы организовали по очереди дежурство, а я передал по рации в батальон донесение об обстановке[109].

— Крестный отец, это Хитмен-2. Готовьтесь принять донесение об обстановке.

— Хитмен-2, это Крестный отец. На приеме. Готовы принять.

— Местоположение патрульной базы: Майк Браво 4153 9920. — Я зачитал точные координаты нашего местоположения по карте на случай, если нам понадобится артиллерийская поддержка ночью, а затем перешел к изложению того, что мы узнали за день. Пока радист батальона повторял мне по карте координаты, я размышлял о теплой комнате на электростанции, горячем кофе и морских пехотинцах, обновляющих доску с информацией об обстановке. Я надеялся, что майор Уитмер услышал наш вызов и знает, где мы находимся.

— Крестный отец, мы планируем остаться здесь на ночь. Один пеший патруль с позывным «Хитмен-2-2» будет вести сбор приоритетной развединформации, как указано в задаче. Как понял?

Приоритетная развединформация[110] — это самая важная информация, которую дивизия поручила собрать разведке. Наша включала в себя расположение школ и больниц, проходимость дорог и все, что мы могли выяснить о парке развлечений.

Когда батальон одобрил план действий, я присоединился к ганни Уинну и сержанту Рейесу, чтобы спланировать пеший патруль. Операции, в которых я не мог участвовать лично, всегда были самыми худшими. Отправлять взвод в опасность, когда я ехал с ними, было легко; это была наша работа. В этом было что-то от воинственного товарищества, от ликования над теми, кто заботился о безопасности, избегал риска, пристегивался ремнями безопасности и носил защитные очки — над той культурой, в которой мы выросли. В конце концов, я был бы там, на передовой, в такой же опасности, как и все, а иногда и в бóльшей. Инструктор в Куантико однажды сказал мне, что офицерам платят за то, чтобы они были «сусликами»: когда все здравомыслящие люди зарываются в землю, задача офицера — высунуть голову и посмотреть, что происходит.

Но когда я отправлял своих людей в бой без себя, обоснование операции должно было быть железным. Мой лакмусовый тест был прост: если кто-то погибнет, смогу ли я после войны навестить его родителей и честно объяснить им, почему их сын погиб, работая на меня? На войне люди гибнут, и каждый из нас, служивших в укомплектованной на добровольной основе армии, это принимал. Но смерть не должна быть бессмысленной, боевая задача — ненужной, планирование — некачественным, а вооружение, боевая техника и снаряжение — неподходящим. Поэтому я чувствовал себя немного виноватым, инструктируя Рейеса, зная, что не пойду с ним в пальмовую рощу.

Лунный свет был необычайно ярким, отбрасывая наши тени на землю. Мы разложили карту на капоте «Хамви» и легко читали ее без фонарика. Пока мы обсуждали патрулирование, с поля к востоку от нас раздались выстрелы. Трассеры прочертили деревья. Эван Райт, уютно устроившийся в своем спальном мешке, подпрыгнул на три фута над землей, прежде чем скатиться по капоту «Хамви» Колберта и укрыться за передним колесом. Красные нити тянулись высоко над головой, исчезая в темном небе. К западу от нас, возле Тигра, между деревьями раздались новые выстрелы. Всего за несколько секунд яростная перестрелка