Гражданская война в Испании. 1936-1939 - Николай Николаевич Платошкин

не повезло больше других – ей пришлось атаковать позиции 11-й республиканской дивизии, командиром которой ранее был Листер, – потеряла 90 % личного состава (9152 человека) и была выведена в тыл. Но и сами листеровцы лишились почти половины своих боевых товарищей.

Здесь было самое время воплотить в жизнь вторую часть республиканского плана. Рохо намеревался, наконец, связать франкистов атаками на разных фронтах и осуществить наступление в Эстремадуре. Но к середине 1938 года Центральный мадридский фронт находился в состоянии, бесконечно далеком от героического времени перелома 1936–1937 годов. Все отборные коммунистические части и их командиры дрались на Эбро и Мадрид превратился в своего рода Кронштадт 1921 года. Командные посты в армии захватили анархисты и правые социалисты, видевшие основную цель не в борьбе с мятежниками, а в борьбе с коммунистическим влиянием в армии. Командующий всеми войсками Центрально-Южной зоны Миаха превратился скорее в символ войны и не вникал в текущие дела. Его честолюбивый начальник штаба полковник Матальяна был поглощен битвой под Валенсией. Войсками в Мадриде командовал уже знакомый нам полковник Сехисмундо Касадо (ранее он был начальником конного эскорта президента республики), не скрывавший своей неприязни к «выскочкам» типа Модесто и Листера. Его настроения разделяли офицеры-анархисты, считавшие, что их обходят при присвоении воинских званий. Хотя дело обстояло как раз с точностью наоборот. Когда Листеру дали подполковника за героические действия его дивизии под Теруэлем, то из-за соображений партийно-политического баланса такое же звание получил командующий одним из корпусов под Мадридом анархист Сиприано Мера, не участвовавший в крупных боях со времен Гвадалахары. Гражданский губернатор Мадрида и комиссар частей Центральной армии были социалистами.

Как бы то ни было, войска Центрального фронта не торопились помогать своим товарищам на обильно политых кровью берегах Эбро, аргументируя это необходимостью сберечь войска для будущих решающих операций. Но тут наступление в Эстремадуре силами четырех дивизий (в том числе одной кавалерийской) начали сами мятежники. Эта группировка под командованием генерала Саликета вернулась к провалившейся в марте 1937 года идее захватить ртутные месторождения Альмадена. Только главный удар на этот раз наносился не с юга, а с запада. Но 7-й республиканский корпус оказался на высоте, и его две дивизии отбросили противника назад. Потеряв 5129 человек убитыми и ранеными, франкисты навсегда оставили мысль о захвате Альмадена.

Кровопролитные бои на Эбро и отсутствие каких-либо сообщений об успехах «национальных» войск вызвали очередную вспышку недовольства жителей занятых мятежниками районов. Уже упоминавшаяся газета «АБЦ» требовала от читателей прекратить «нашептывание»: «Пить свою чашку кофе за несколько минут! Точно регламентировать часы приема пищи!» (чтобы не задерживаться и не разговаривать слишком много); «Чистить не ботинки, а совесть! Жениться и выходить замуж! Рожать детей для Империи завтрашнего дня!» То есть надо было делать все для государства и поменьше размышлять и говорить. Германский посол оценивал военную ситуацию мятежников как малоудовлетворительную и предсказывал затягивание войны на неопределенное время. Муссолини, опять призывавший Франко к более энергичному ведению войны, добавил к своим 40 075 «добровольцам» (по состоянию на 1 июля 1938 года) еще 7700 солдат и 300 офицеров. Легион «Кондор» срочно затребовал в Германии боеприпасы, так как расход бомб и снарядов на Эбро превышал даже самые смелые расчеты немцев.

А в стане республиканцев в силу какого-то злого рока успех на Эбро опять вызвал внутренние разногласия. 7 августа на заседании Национального комитета ИСРП Прието снова ругал коммунистов и оправдывал собственное поведение в марте. Негрин пытался сплотить партию и ввести в ее руководящие органы лидеров основных течений, в том числе «левого» Кабальеро и правого Бестейро. Те наотрез отказались. В отставку подал и сам Прието. Негрин оставался один в своей собственной партии, но он не желал жертвовать боевым союзом с коммунистами, основная масса которых гибла под бомбами и снарядами мятежников на берегах Эбро. Формально Национальный комитет ИСРП подтвердил курс на укрепление «сердечных» отношений с КПИ. На самом деле созданный в 1937 году Комитет связи обеих партий фактически бездействовал.

Среди лидеров анархистов и некоторых ведущих деятелей ИСРП все более укреплялись пораженческие настроения. Пошли разговоры, что война нужна только коммунистам, которые контролируют армию. Хотя никакой другой альтернативы, кроме безоговорочной капитуляции, Франко не предлагал, и это знали все. Бейстеро, ставший синонимом капитулянтства, в который раз заявил, что готов сформировать «правительство мира» (естественно, без членов КПИ).

17 августа капитулянты решили прощупать на прочность позиции Негрина. В отставку подали министры, представлявшие в правительстве республики националистов Каталонии и Басконии – Агуаде и Ирухо. Им не понравились попытки кабинета наконец-то поставить под контроль военную промышленность Каталонии. В этом усмотрели покушение на права регионов. Но Негрин вовсе не собирался сдаваться и просто заменил министров представителями левых партий от тех же регионов.

Пока в Барселоне кипели кабинетные страсти, армия Модесто на Эбро истекала кровью, выигрывая для республики драгоценное, как тогда казалось, время. Давила давил в центре республиканского плацдарма силами трех дивизий. Несмотря на использование авиации и артиллерии в невиданных до селе в Испании размерах, 24 августа наступление франкистов захлебнулось из-за огромных потерь. Результаты атаки были весьма скромными: четыре километра вглубь на фронте в 7 километров. Важнее было то, что пали высоты 458 и 481, где находилась штаб-квартира командующего 15-м корпусом Народной армии Тагуэньи. Дальше открывалась дорога на центр республиканских позиций местечко Корбера, но у мятежников уже не было резервов, чтобы развить успех.

Франко снял с других фронтов все возможные силы и довел свою ударную группировку до 10 дивизий. «Генералиссимус» торопил Давилу, так как страшно боялся начала европейского конфликта вокруг Чехословакии.

3 сентября 1938 года два корпуса Ягуэ и Гарсиа Валиньи начали очередное наступление на республиканский плацдарм. 200 орудий обрушили на центр плацдарма 8000 снарядов в течение четырех часов. Наблюдавший за боем Рохо предполагал, что после такого стального дождя в живых не должно было остаться ни одного человека. Но это было еще не все. По позициям Народной армии нанесли удар 180 самолетов. И-15 и И-16 пытались мешать, но их испанские экипажи серьезно уступали в боевой выучке советским пилотам, к тому времени в большинстве отозванным на родину. Свежие 1-я наваррская и 13-я марокканская дивизии еще глубже вдавили центр республиканского плацдарма, взяв Корберу. Противостоявшая атаке 27-я дивизия республиканцев была практически полностью уничтожена артиллерийским огнем и авиабомбами. Под угрозой оказалась ставка Модесто в Кампосинесе. За этот успех мятежники заплатили жизнями 5125 своих солдат.

6 сентября Модесто перебросил на грузовиках к угрожаемому участку XV интербригаду, которая под прикрытием артиллерии и танков пошла в атаку на высоту 287. Это был последний контрудар республиканцев на Эбро, который смог на время остановить становившееся опасным для всего плацдарма продвижение врага в его центре.

Всего за 6 недель битвы за Эбро франкисты смогли отбить только 200 квадратных километров республиканского плацдарма.

29 августа 1938 года Муссолини попросил Чиано записать в дневнике, что он, дуче, предсказывает поражение Франко, так как настоящими бойцами в испанской гражданской войне оказались «красные». Немцы были не столь категоричны, но фон Шторер признавал, что ни одна из сторон конфликта не может победить другую без существенной материально-технической помощи извне.

Героическое сопротивление республиканцев на Эбро позволяло надеяться на перемены в общественном мнении и политике Англии и Франции.

Еще 6 июля 1938 года «гора» в лице Комитета по невмешательству «родила мышь», приняв разработанный англичанами план вывода иностранных добровольцев из Испании. Согласно этому документу в Испанию предполагалось направить две международные комиссии, которые подсчитают количество иностранцев в каждом лагере и как только 10 тысяч из них будут выведены с той стороны, где добровольцев окажется меньше и пропорциональное число с другой стороны, то Франко и республика получат права воюющей стороны. Затем предполагалось установить по-настоящему жесткий контроль за морскими и сухопутными границами Испании.

Правительство республики, хотя и было не в восторге от плана, одобрило его. Франко тянул с ответом, со дня на день ожидая взятия Валенсии. Но когда мятежникам пришлось перейти к обороне 15 августа, предварительно проконсультировавшись с немцами и итальянцами, «национальная» Испания дала свой ответ. Формальное согласие сопровождалось оговорками, сводившими весь план на нет. Франко согласился вывести тоже только