Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

дружить воспрещается? Нет уж, братцы, война тут международная! К тому же и северокорейцев, и островитян будут щадить и вряд ли отправят на зачистки — дадут возможность освоить азы новой войны с дронами и РЭБ и с «дрэдами» да «мангалами» на броне.

…Пока «штабной» шел по зигзагам прорытого «хохлами» туннеля, он успел оттолкнуть подвернувшегося курильщика «травки» с кликухой Малява и с позывным Канабис, да так, что тот ее рассыпал и обматерил полушепотом проклятого «ревизора».

— Почему остановились? — требовательно произнес офицер статного вида, вылитый Ван Дамм. С таким же томным взглядом, белозубый, как голливудская звезда. На вид — не больше тридцати, но наглый на все сорок пять, в шлеме-кевларе.

Смотрел он исподлобья своими голубыми глазами, правда, неясно на кого. Слива вдруг обратил внимание, что тактической изолентой красного цвета проверяющий обмотал две руки, как у всех, и правую ногу вместо левой. Но сперва не придал этому значения.

Визитер вроде бы обращался ко всей скопившейся в только что отбитом у врага блиндаже братии. В конце вопроса он пренебрежительно сплюнул через плечо, словно поставил знак препинания.

— А ты кто есть такой, мил человек, гражданин хороший, у нас вроде Глобус в начальниках числится, а не ты. Мы тебя раньше не видали тута. Чего расхаркался в чужом блиндаже? Для кого то он — хата, пусть и временная. Что за кипеж мимо кассы? — ответил за всех пространной речью с явной «предъявой» косоглазый с позывным Бублик, не самый авторитетный в группе, зато самый разговорчивый.

— Я курирую это направление от группировки. Подразделение Глобуса мне придано.

— То бишь ты хочешь сказать, что мы — это приданое твое? Я на такое не подписывался! — пошутил Бублик, вызвав смех у Сливы, да и у всей штурмовой группы. — Мы свое дело сделали. Бандерлогов покромсали. Вот «двести» все. Сам видишь.

— Вам нужно идти дальше, до окраин поселка и к элеватору. Руины на пригорке! — не отставал нарисовавшийся командир.

— Где ты видишь руины? — не сдавался «косоглазый», — Там наши «артой» все с землей сравняли. А хохол все заминировал противопехотными ОЗМ. Да и «птичка-лелека», видишь, висит и нас срисовывает. Пересидим до ночи, провизии дождемся, перекурим, а там поглядим. Нам с братвой спешить некуда. Дождемся, чего Глобус брякнет, обсудим с пацанами, а потом двинем, лишь бы не копыта!

Штурмовики снова засмеялись, но тут же напряглись, увидев как побагровел «залетный» и как его глаза едва не выкатились из орбит.

— Слушай сюда, урки недоделанные! — заорал офицер. — Приказ такой — вперед на пригорок, и зарыться там как кроты до дальнейших распоряжений командования. А «радейка» у вас в наличии, чтобы связь держать, а не гвозди забивать, отвечать на запросы — обязанность командира штурмовой группы. Кто старшим назначен?

— Наконец по понятиям заговорил. Старшего шукаешь. Мы-то субординацию соблюдаем, старший у нас выборный, в отличие от вас. Глобус. Вот его мы по радейке не слышали. А чужой голос был какой-то. Чай, твой, противный… — резюмировал другой бывший зэк, седовласый, лет пятидесяти, и все притихли, потому что Хрипач редко подавал звук.

— Почему молчите, когда вас вызывают по рации? — достал не унимающийся визитер.

— Ну не для того, чтоб тебя увидеть, — парировал Хрипач. — В прошлый раз штурмов хохол накрыл и рации наши затрофеил. И по ним вторую группу засек, а потом в плен взял и снайпера Джамала на ремни порезал. А потом нам прислал с его же телефона, как он героически подох. Вот потому и режим радиомолчания соблюдаем во время штурмовых действий. Так нам сам Глоб велел. Глобус то бишь.

— Это поэтому вы с телефонами все и в Телеграме переписываетесь? — заметил «ревизор», показав на Сливу, который открыто сидел с телефоном, ведя себя отстраненно и отгоняя от себя инициативу спросить про тактическую изоленту не на той ноге.

— Слушай, канал бы ты отсюда подобру-поздорову, — угрожающе буркнул Хрипач, — Мы без тебя разберемся, что нам дальше делать и куда пилить.

— Без меня не разберетесь… — прошипел офицер, — А ну-ка марш на озвученную позицию. А то под трибунал пойдете все скопом. Или по законам военного времени я вас прямо сейчас расстреляю за невыполнение приказа!

Ствол ПМ с глушителем смотрел на Хрипача. Попробуй тут не подчиниться.

— Бублик, слышал приказ?! — сдался Хрипач под дулом, но продолжил с сарказмом: — А ну, айда на верную гибель. У нас только Бублик через растяжки, как легкоатлет через барьеры, прыгает и от FPV-шек, как Тайсон, уклоняется. Давай в темпе вальса, кенгуренком туда, к пригорку.

— В натуре, что ли, Хрип? — не понял Бублик, — Ты чо, повелся на беспредел фраера этого залетного? А может, он того — тот самый, о котором Глоб говорил. Призрак… Может, документики у него проверим?

— Твое дело, Бублик, выполнять. А то дыркой станешь, — буркнул Хрипач, и Бублик нехотя выполз из окопа.

— Остальные, — зарычал «залетный».

— Все! Все за Бубликом! — скомандовал Хрипач. — А то завалю! И ты, Слива! Чего уставился, выползай!

— Так это! — вдруг опомнился Слива, когда сопоставил «базар», зашедший за предполагаемого украинского диверсанта, эдакую знаменитость, доставившую столько хлопот на передке, и неправильную обмотку красным скотчем. — Нога не та!

— Выползай давай, нога не та… — передразнил напоследок Хрипач.

Делать было нечего. Поздно Слива спохватился — в окопе уже никого не было. Да и Хрипач в живой кондиции там остался ненадолго…

— Ну вот и славно, молодец, — похвалил офицер бывшего зэка и всадил в него две пули. Оказавшихся на пустыре штурмовиков накрыли дроны-камикадзе и сбросники. Любитель анаши Канабис, самый медленный и выползший из окопа перед Сливой, попятился было назад, но «ревизор» его встретил и перерезал горло финкой с изображением тризуба на перламутровой рукояти.

Слива был замыкающим и все видел, но вылазка завершилась для него пленом.

— Ты тут самый внимательный. Век живи — век учись. Скотчем я и впрямь не ту ногу перемотал. Морпехи ваши бы в миг меня задвухсотили. А с вами проскочил. — Призрак стоял над лежащим Сливой и пару секунд думал, что с ним сделать, а потом вдруг изрек: — Пополнишь обменный фонд.

Когда мнимый проверяющий привез пленного в деревушку у границы с Украиной, Слива узнал свою малую родину. Когда б еще оказался дома, если б ни война… Превратности судьбы. Быть в плену и дома одновременно — не каждый сподобится. Вот она — гора Фагор, вот кладбище, где похоронена матушка, а вот церквушка, превращенная в какой-то секретный склад.

Тут, в крипте, и располагался каземат для пленников, которых задействовали для разгрузочно-погрузочных работ какие-то смуглые парни с татухами, говорящие на испанском.