Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин

– Спросите у него, господин Фицке, – сказала Людмила, – мне очень нужно!

Через полчаса красный велосипед снова подкатил к калитке и старик, заметно уже навеселе, крикнул, что пусть Трудль будет готова к двум часам – кузнец обещал заехать.

Людмила быстро собралась, уложила в чемоданчик самое необходимое. Кое-что пришлось оставить, чтобы не возбуждать лишних подозрений, хотя она была почти уверена, что больше сюда не вернется. Нужно было еще отпроситься у хозяйки: беженки, живущие и работающие в крестьянских хозяйствах, по своему правовому положению были приравнены к наемным работницам и свободно располагать собой не могли. Фрау Каспар сначала и слушать не стала – что это она себе воображает, тут столько работы, а ей в Мюнхен понадобилось, но в конце концов сдалась и угрожающе объявила только, что вычтет у нее за все дни прогула.

В половине третьего к воротам подкатил тарахтящий трехколесный грузовичок с пристроенной сбоку черной колонкой газогенератора. Кузнец, круглолицый сорокалетний инвалид в вылинявшем горно-егерском кепи с козырьком, выбрался из кабины и открыл дверцу справа, поправляя что-то на сиденье.

– Полезай, Трудль, – сказал он, – тут я тебе одеяло подмостил, меньше будет трясти. А то подушки ни к черту. Ну да поедем потихоньку, торопиться некуда…

– Я тоже не спешу, – согласилась Людмила. – Только вы сможете там подвезти меня по адресу?

– Подвезем, – кивнул кузнец, забираясь на место и умащивая между педалей свой протез. – И адрес разыщем, если дом еще стоит. А то ведь может быть и так, что ами наведаются туда раньше нас, э? Ну-ну, не бойся, со мной не пропадешь, я везучий…

Грузовичок долго чихал и сотрясался, прежде чем двинуться с места, потом благополучно выехал на мюнхенское шоссе и прибавил ходу.

– По делам едешь или так? – спросил кузнец.

– Получила телеграмму от знакомой, – сказала Людмила. – Пишет, что ее брат приехал в Мюнхен, – может быть, узнаю что-нибудь о своих. Они были вместе.

– Всех, что ли, растеряла?

– Да, вот так получилось…

– Отыщутся, – сказал кузнец и сунул за щеку коричневую плитку жевательного табака. – У меня вон у жены свояк тоже пропал еще в сорок втором в Африке, а месяц тому пришло письмо через Красный Крест – в плену сидит. А мы уж и похоронить успели. Может, и твои отыщутся. Если живы, конечно. Траур-то по ком носишь, по отцу?

– Нет, по мужу, – не сразу ответила Людмила.

– Вон что… Я почему подумал – колечка-то нет, вот и не скажешь, что замужем.

Некоторое время ехали молча, потом кузнец спросил:

– Муж твой… в России, верно, остался?

– Нет, он погиб в Берлине.

– Во-он что. Скажи на милость, выходит – кому где судьба… Он что же, служил там?

Людмила молча кивнула. Кузнец пососал табак и сплюнул, высунув голову наружу.

– А меня обкромсали на Восточном. Еще в сорок первом, под Москвой. Я же говорю – я везучий. Нога пропала к свиньям собачьим, это верно, но зато учти – в России я был всего четыре месяца. А другие? Представляешь, проторчать там всю кампанию – и чтоб тебя убило или покалечило под конец… Этого и врагу своему не пожелаешь. А мне повезло. Нога что? Танцевать я свое оттанцевал, а работать можно и так. Даже детишек делать. Младшая-то у меня в прошлом году родилась…

Путь оказался долгим. Грузовичок несколько раз останавливался с заглохшим мотором, кузнец вылезал, ругаясь, возился под капотом или шуровал в топке, подкидывая туда чурок. Правая стенка кабины нагрелась от газогенератора, было душно, Людмила расстегнула пальто. Медлительность путешествия выводила ее из себя; кузнецу она сказала, что не спешит, сказала просто так, решив почему-то, что это более конспиративно – не проявлять нетерпения. Но нетерпение и тревога росли с каждым километром, приближавшим их к Мюнхену. Зачем ее вызвали? Какое задание она получит – настоящее, серьезное или, может быть, просто хотят что-то узнать? Нет, вряд ли стали бы вызывать из-за пустяков… Ну что он, в самом деле, так тащится, лошадьми и то было бы скорее!

Короткий февральский день быстро шел на убыль. К окраинам Мюнхена они подъехали уже в сумерках, движение здесь было более оживленным, стали попадаться велосипедисты с прицепами, военные грузовики, легковые машины с укрепленными на крыше газовыми баллонами; кузнец, опасаясь аварии (все ехали без огней), вел теперь свою колымагу и вовсе черепашьим шагом. Увидев наконец впереди первый трамвай, Людмила вздохнула с облегчением.

– Знаете, я, пожалуй, здесь сойду, – сказала она торопливо, застегивая пальто. – Я совсем забыла – мне еще в один дом надо зайти, тут совсем близко…

Кузнец свернул к тротуару, затормозил. Людмила расплатилась с ним талонами на табак и вылезла из душной кабины, кузнец достал из кузова ее чемоданчик.

– Ну, счастливо, Трудль, – сказал он, не преминув по своему баварскому обыкновению шлепнуть ее пониже талии. – Эх и добрый же товар! Обратно вместе поедем или как? Я возвращаюсь завтра, так что скажи, куда заехать, если нужно.

– Нет, спасибо, я еще не знаю, надолго ли здесь задержусь…

На трамвайной остановке она расспросила, как проехать в Швабинг, на Конрадштрассе; добираться пришлось долго – это оказалось на другой стороне Изара, возле университета. Было уже около семи, когда она подошла к мрачному особняку, чернеющему в глубине заснеженного сада. На звонок открыла укутанная в шаль старушка.

– Простите, – сказала Людмила, стараясь говорить спокойно, – мне нужен господин Роберт…

– Какой еще господин Роберт?

– Понимаете, я получила телеграмму – здесь указан этот адрес, – телеграмму от Агнессы…

– А, – сказала старушка неприязненно. – Идемте, я провожу…

Не сняв пальто, с чемоданчиком в руке, Людмила последовала за ней. В доме было так холодно, что изо рта шел пар. Они миновали несколько темных комнат, потом дверь открылась в освещенную. Здесь было немного теплее. Возле пристроенной к камину круглой железной печурки сидел в инвалидном кресле на колесах тощий старик в пальто и натянутой на уши вязаной лыжной шапочке с помпоном. Людмила опешила – она представляла себе своего подпольного руководителя совсем иначе.

– Здравствуйте, товарищ Роберт, – сказала она.

– Я никакой не Роберт! – раздраженно провизжал старик. – И никогда не имел чести состоять в «товарищах»! Меня зовут Лангмайер, Гуго Лангмайер! Телеграмма при вас?

Людмила протянула ему телеграмму, ничего не понимая и начиная уже опасаться, нет ли тут ловушки; но если этот нервный господин Лангмайер мало соответствовал ее представлению о подпольщике, то и на гестаповца, пожалуй, он походил еще меньше.

Старик прочитал телеграмму, скомкал и сунул в печку.

– Садитесь, – разрешил он. – Садитесь и грейтесь. Пальто можете не снимать,