На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

само собой разумеющимся. Затем он прищурился и перешел к сути. — Если бы вы могли рассчитать вес шариков, температуру и влажность в комнате, силу небольших воздушных струй и тысячу других переменных, то вы могли бы правильно предсказать, какие числа выиграют. — Тут он с удовлетворением огляделся. — То же самое и здесь. Вавилон пал. Ирак пал. Соединенные Штаты когда-нибудь падут. Это уже предрешено. На пуле, которая поразила Паппи, было написано его имя еще с тех пор, как она была железной рудой в земле. Мы просто не смогли вовремя увидеть и рассчитать все переменные, чтобы спасти его. Я не знаю, делает ли это меня лучше или хуже.

Собралась небольшая толпа. Ишмаэль неуверенно посмотрел на своего соперника. Рейес похлопал Эсперу по спине и сказал:

— Не знаю, согласен ли я с тобой, брат, но хорошо сказано. Аминь.

Колберт ушел, заявив:

— Тони, тебе нужно отправиться домой и потрахаться.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, белый мальчик. — Эспера снова погрузился в свои раздумья, а мы последовали за Ишмаэлем к воротам Иштар.

Он аккуратно собрал свои карты и убрал их обратно в папку. Экскурсовод пожал каждому из нас руку, сказав, что надеется, что западные туристы скоро начнут стекаться в Вавилон и помогут его народу вернуть утраченное процветание. Сняв свою фетровую шляпу, Ишмаэль настаивал, что мы не должны ему ничего платить, но признал, что любые деньги «помогут купить много необходимого» для его семьи. Ганни Уинн и тут оказался на шаг впереди — он собрал по несколько долларов с каждого из нас и дал Ишмаэлю чаевые в размере его годового заработка.

Мы объехали круговую дорогу, ведущую на холм, и припарковались возле входа во дворец. Вид вблизи оказался еще более впечатляющим, чем я ожидал. Мы смотрели на всю территорию Вавилона, на пальмы и на Евфрат. На следующий день другой разведывательный взвод стоял на том же месте и с ужасом наблюдал, как вертолет морской пехоты упал в реку и затонул, — погибли четыре члена экипажа и один морпех, который прыгнул в воду, чтобы спасти их. Но наше послеобеденное время было мирным, и с этой высоты я почти мог понять иллюзию Саддама о том, что он держит всю страну под своим контролем. Мы пересекли порог через деревянные двери высотой в два этажа.

Вестибюль, казалось, был построен по образцу собора, но сила, которую он передавал посетителям, принадлежала не Богу, а Саддаму. Мы шли по инкрустированному мраморному полу, любуясь люстрой, размером почти с «Хаммер»; в глубоких нишах в стенах, словно статуи святых, стояли резные панели из темного дерева; двери вели в длинные коридоры, сулившие богатства; величественная лестница поднималась к балконам, выходящим на комнаты первого этажа. Все было из мрамора, хрусталя или красного дерева. На одном из потолков была фреска, изображающая историю Ирака от ворот Иштар до Саддама Хусейна. Все это место было кричащим, создающим впечатление скорее как отеля в Лас-Вегасе, чем как средневекового собора. Оно не символизировало никакой великой идеи или человеческого триумфа. В комнатах наверху разбили свой лагерь люди из штаба 1-й экспедиционной дивизии морской пехоты, а грязная камуфляжная форма плавала в мраморной ванне, где, возможно, всего несколько недель назад Саддам наслаждался одним из своих последних омовений.

*****

Через неделю мы собрались в путь, чтобы проехать пятьсот километров до Кувейта.

Выехав в шесть вечера, чтобы избежать полуденной жары, мы проехали через Эс-Самаву, где накануне вечером были атакованы и обстреляны колонны. Когда мы проезжали, город спал, и мы видели только лающих собак под уличными фонарями. Колонна ехала параллельно реке Евфрат в направлении Эн-Насирии, и, несмотря на теплый воздух, я задрожал, увидев на горизонте ее огни. В памяти всплыли воспоминания о нашем первом визите, ровно два месяца назад. Когда мы заправлялись на шоссе, по асфальту бегали скорпионы, отбрасывая тени в свете фар, делавшие их высотой в фут. Я проехал долгий путь в ранние утренние часы, мимо железнодорожного моста Эр-Ратави и нефтяных месторождений Румайлы, и после того, как ганни Уинн взял на себя управление, я заснул на пассажирском сиденье и проснулся в лучах Солнца уже в безжизненной кувейтской пустыне.

ЧАСТЬ III. ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Любой, кто с болью смотрит на столь великое зло, должен признать всю трагичность происходящего; а если кто-то переживает это без боли, его положение еще более трагично, поскольку он сохраняет спокойствие, теряя свою человечность.

БЛАЖЕННЫЙ АВГУСТИН

39

Я прогуливаюсь на летнем солнце на семейном празднике у озера. Молодые кузены плещутся в воде, а взрослые смеются за напитками. Вдали играет оркестр. Я подхожу к людям, чтобы присоединиться к разговорам, но никто не может меня увидеть или услышать — для них я невидим. Смущенно глядя на себя, я вижу, что на мне камуфляж и на груди висит винтовка. Моя одежда пропитана кровью.

В течение нескольких месяцев после возвращения домой меня будил этот сон. Не каждую ночь, всего лишь десяток раз, но достаточно часто, чтобы сон стал актом воли. Иногда я вставал и выходил прогуляться; иногда делал отжимания на полу в своей спальне, пока не падал от усталости. Но в основном я смотрел в потолок и пытался думать о чем-нибудь постороннем; о чем угодно, только не об этом.

*****

История возвращения домой — это клише. С того момента, как мы прибыли в Кувейт, у меня было чувство, будто я знаю, что произойдет дальше. Один морской пехотинец из другого батальона почти сразу же сорвался и выстрелил другому морпеху в грудь во время игры в тач-бол. Мы вылетели из Кувейта на борту коммерческого авиалайнера; когда колеса оторвались от земли, пассажиры зааплодировали. Мое кресло было чистым, еда вкусной, а стюардессы — красивыми. Некоторые люди разговаривали, большинство спали, а я смотрел в окно. Мимо в утреннем свете проплывали пирамиды в Гизе. Во Франкфурте я простоял у дверей терминала двадцать минут, просто любуясь зеленой травой. Мы вошли в американское воздушное пространство к северу от Сиракуз, штат Нью-Йорк, во вторник, 3-го июня 2003 года, в два часа дня. Пилот объявил: «Добро пожаловать домой», — и мы снова зааплодировали.

Когда мы приземлились на базе ВВС в Риверсайде, штат Калифорния, я спустился по трапу на взлетно-посадочную полосу. Там все еще стояли грили, на которых Красный Крест готовил для нас гамбургеры; ангар, где мы спали на полу; и телевизор, все еще громко транслирующий передачу