На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Домом могла быть больница в Кувейте или плавучий госпиталь в Персидском заливе. Ничего больше уже не существовало; само это понятие было слишком абстрактным. Слово «дом» даже не воспринималось.

Было 19-е апреля. Режим пал всего десять дней назад. До этого мы десять недель находились в Сан-Диего. Все ожидали, что боевое развертывание продлится шесть месяцев или год, и знали, что самое сложное только начинается. Багдад все еще кипел, жизнь в городе определяли стрельба, взрывы, преступность, смерть и болезни. Этого было достаточно, чтобы занять всех американцев на весь день, каждый день, на протяжении всего следующего года. Домой мы могли и не вернуться.

— Может, нам повезет. Прямо в Кувейт, первый рейс домой, — произнес ганни Уинн, наклонившись к боковому зеркалу на «Хамви» и проводя электробритвой по подбородку.

Я уставился на него.

— Ты прав, — добавил он. — Не знаю, о чем я думал.

*****

Мы покинули стадион до восхода Солнца, чтобы успеть проехать как можно дальше, пока не стало жарко. К середине апреля дневная температура уже приближалась к ста градусам[112], и с каждым днем и каждым километром на юг становилось все жарче. Я поменялся местами с Кристесоном и встал на задний бампер «Хамви», держась за вертикальные стойки и чувствуя на лице ветер. Мне хотелось в последний раз полюбоваться Багдадом.

Город был прохладным и тихим, в небе появились розовые полосы, уличные фонари гасли один за другим. Рассвет везде одинаков, даже в Багдаде. Суматоха ночи закончилась, а суматоха нового дня еще не началась. По жилой улице грохотал мусоровоз, останавливаясь, когда мужчины в комбинезонах выскакивали из него и опустошали мусорные баки. Некоторые жители ухаживали за участками огородов на разделительной полосе дороги, и согбенные мужчины, ухаживая за своими овощами, махали нам рукой, когда мы проезжали мимо. Я представил себе, что они были фермерами всю жизнь, а в старости переехали в город, чтобы жить с детьми, которых не могли содержать на ферме. В нескольких окнах верхних этажей светился свет, и я задумывался о том, о чем думают семьи, просыпающиеся на десятый день свободы. Может быть, они смотрят в окно и наблюдают, как мы проезжаем мимо. Если бы они посмотрели на нас, то что бы они увидели? Я не мог этого знать. Несмотря на все наши благие намерения, Ирак и его народ оставались для меня чужими.

Внешний блеск обыденности Багдада был не без трещин. Через промышленный парк пробирался армейский патруль; контрольно-пропускные пункты, расположенные через равные промежутки вдоль дороги, охранялись танками. Большинство районов выглядели нетронутыми войной, но правительственные здания, возвышающиеся над ними, были изнутри черными. Шок и трепет[113]. Под одним из подземных переходов шоссе притаились обгоревшие остатки танка «Абрамс», танкового эвакуатора и двух грузовиков снабжения. Их печальная история просила, чтобы о ней рассказали.

На рассвете мы проехали мимо голубых раковин Памятника мученикам, посвященного иракцам, погибшим в войне с Ираном. Общественные мемориалы, казалось, были единственной вещью, которую режим Хусейна сделал правильно. Этот памятник возвышался над окружающими домами, открываясь, закрываясь и меняя форму в зависимости от точки на пути нашего передвижения. Красота памятника после стольких недель грязи, кирпичей и обломков была ошеломляющей. Рядом с указателем на международный аэропорт имени Саддама батальон повернул на юг по шоссе № 1 и оставил Багдад позади.

*****

Солнце палило сквозь клубящиеся облака. Ехав с запрокинутой назад головой, я наблюдал, как они кружились и меняли форму. Никакого дыма, никаких самолетов или вертолетов; ни выстрелов, ни минометных мин, ни скрючивания в бронежилете. Все, что нам нужно было, — это музыка. Я поиграл с коротковолновым радиоприемником, но на выбор были только новости BBC, арабское ток-радио и религиозные песнопения. В шести часах езды к югу от Багдада мы съехали с шоссе на поле из красноватой глины. Я наблюдал за ритуалом установки пулеметов через каждые сто метров и составления карточек огня, но это оказалось тяжело. Так же быстро, как нас втянули в войну, нас еще быстрее из нее выводили.

Батальон проторчал в поле три дня. Конечно, думали мы, должна быть электростанция, которую нужно охранять; школа, которую нужно восстанавливать; колонна, которую нужно сопровождать; или даже самолет, вылетающий из Кувейта с несколькими пустыми местами, которые нужно заполнить. Любое занятие было лучше, чем жариться на Солнце и обсуждать свое будущее. На вторую ночь трое саперов, приданных батальону, отмечали иракское минное поле вдоль дороги. Один из них наступил на небольшую противопехотную мину, и взрывом ему оторвало ногу по колено, попутно выбив глаз морскому пехотинцу, стоявшему рядом с ним. Когда я рассказал взводу об этом несчастном случае, Эспера лишь покачал головой.

— Существует тысяча способов умереть, — сказал он.

Единственным утешением для нас был поток армейцев, устремлявшихся на север, к Багдаду. Их колонны танков и грузовиков без остановки проезжали днем и ночью. Четвертая пехотная дивизия пропустила войну, потому что Турция наложила вето на американское вторжение через свою территорию, но она прибыла как раз вовремя для оккупации. Мы сочувствовали солдатам, отправлявшимся на жаркое и опасное лето миротворческой миссии.

В нашу последнюю ночь в поле я шел по позициям батальона вдоль шоссе, когда на краю тротуара остановился армейский бензовоз. За ним остановилось еще пять. Из кабины выскочил второй лейтенант и помахал мне рукой.

— Привет! Не подскажете, где пересечение с шоссе № 8? — спросил он. В руках он держал смятую, нарисованную от руки карту.

— Господи, да вы еще в пятидесяти километрах к югу от него!

Он выглядел озадаченным.

— Ну, а как там дорога? На ней безопасно?

— Да как сказать. У вас есть сопровождение? Тяжелое вооружение?

Лейтенант быстро кивнул, отмахнувшись от моего вопроса.

— Мы вооружены. — Это было своеобразным словесным эквивалентом хлопанья подтяжками.

— Ты имеешь в виду эту штуку? — Я указал на пистолет на его поясе.

— В каждом грузовике есть винтовка! — Уже вызывающе.

— Держитесь от меня подальше, черт возьми! У вас нет карт, нет оружия, вы даже не знаете, где находитесь! Я не хочу быть рядом, когда вас убьют!

Я ненавидел это чувство и пытался отшутиться, но не смог. Где-то на протяжении последнего месяца мы стали ветеранами. И, подобно ветеранам на любой войне, мы не хотели находиться рядом с новичками. Новички попадали под пули.

*****

Двадцать второго апреля мы проехали еще сто километров на юг к тому месту, которое в дивизии было названо эвфемизмом «Тактический район сосредоточения “Пейдж”», — к бывшей иракской военной базе на окраине Эд-Дивании. Через этот город месяц назад пробивалась 5-я полковая тактическая группа,