Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

Литвиненко внезапно умолк, задумался и, устало опустив плечи, направился к двери.　

— Ну да ладно! Вам отдыхать надо. Заслужили. А я до штаба пошел.　

В избе воцарилось молчание. Прервал его Кумриди:　

— А было и ему тогда не больше семнадцати.　

— Кому ему? — не понял Мигров.　

Нашему батьке, когда в девятнадцатом году петлюровцев рубал.　

— Вот это да! — восхищенно воскликнул кто-то.　

Первые бои — первые потери. Их было немного, но гибель товарищей всегда глубокой болью отзывалась в сердцах партизан. Тяжело переносил утраты и комбриг. Требуя от командиров отрядов и групп решительности, риска, Литвиненко не терпел, когда говорили: «Так ведь в бою погиб», «Пуля не выбирает», и строго взыскивал со своих помощников за каждого раненого бойца, за потери по недосмотру и по неорганизованности.　

В перестрелке с карателями, приведенными предателем к землянкам Пеновского отряда, погибло несколько человек, в том числе и находившийся в отряде (временно, до ухода в свой район) секретарь Идрицкого райкома ВКП(б) С. М. Мазур. Смертельно был ранен, нарвавшись на засаду, комиссар Сережинского отряда Павел Васильевич Голубков. Не вернулись с задания Саша Акимов и Вася Иванов… Лишь спустя двадцать лет стала известна судьба комсомольцев. Гитлеровцы заметили юношей на льду озера, обстреляли и ранеными захватили в плен. После истязаний на допросах Акимов и Иванов были повешены в деревне Старые Села.　

Попали в руки врага и юные разведчики Володя Павлов и Зина Голицына, выполнявшие задание армейского командования и местного партизанского отряда. Фашисты зверски замучили их. На теле Володи товарищи обнаружили девять колотых ран.　

У Зины были выбиты зубы, изуродована грудь.　

Во время одной из встреч с представителями разведотдела штаба Северо-Западного фронта Литвиненко был информирован о некоторых разведчиках и подпольщиках, уже выполнявших задания командования в оккупированных врагом прифронтовых районах.　

— Постарайтесь встретиться с секретарем подпольного Пеновского райкома комсомола Чайкиной и свяжите ее с Германом, — советовали Литвиненко в штабе. — Не девушка — клад. По ее рекомендации взято в разведку несколько человек. И все подошли. Чайкина числится в отряде, но не отсиживается в лесных землянках, а из деревни в деревню, из избы в избу ходит — несет людям слова правды. А они там сейчас нужны не меньше, чем взрывчатка. И в бою проверена.　

Встретиться не пришлось. 22 ноября днем Лиза Чайкина беседовала с крестьянами селения Жуковка. Под вечер пошла на хутор Красное Покатище. Фашистские наймиты — отец и сын Колосовы, узнав, где находится Чайкина, донесли в ГФП. Жандармы давно пытались выйти на след комсомольского вожака, но все неудачно. Оцепив двор Купровых, где заночевала Лиза, фашисты ворвались в помещение. Загремели выстрелы. Здесь же, в доме, были убиты: подруга Чайкиной Маруся Купрова, ее мать, брат…　

Босую, полураздетую Лизу гитлеровцы прикладами вытолкали на улицу. Дом Купровых подожгли.　

— Шнель!　

Шла, молча перенося пинки, угрозы. Когда вышли за околицу, оглянулась: там, где всего полчаса она беседовала с друзьями, полыхало пламя. Казалось, горело небо…　

В Пено на допросе Чайкину жестоко избили. Но она не проронила ни слова. Молча перенесла и страшный удар в живот. Заговорила Лиза только у водокачки, когда увидела направленные на нее автоматы и несколько десятков жителей поселка, насильно согнанных к месту расстрела.　

— За Родину! За народ!　

Это были последние слова бессмертной Чайки, девушки из маленькой деревушки Руно, затерявшейся в дремучих лесах Селигерского края[2].　

Весть о казни Чайкиной пришла в бригаду на второй день после гибели Лизы.　

— Вот беда, — горестно вздохнул Литвиненко и уже твердым голосом произнес: — Но мы это так не оставим.　

— Сурово наказать тех, кто выдал ее, — уточнил мысль комбрига Терехов. — Суд устроить.　

— Это ты здорово придумал, комиссар. Именно суд. И как можно скорее.　

— Дело надо поручить политруку Кумриди и сережинскому начальнику милиции Алексееву, — предложил Терехов.　

— Согласен.　

И партизанский полевой суд состоялся. 25 ноября в самой большой избе Больших Переволок собрались представители отрядов и жители деревни. Колосовых и Ирины Кругловой, опознавшей публично Чайкину, не было на скамье подсудимых. Их судили заочно.　

Выражая мнение всех собравшихся, говорил государственный обвинитель Алексеев:　

— Пусть знают все явные и тайные агенты, все прихвостни гитлеровцев: от карающей руки партизан Второй особой их ничто не спасет.　

По окончании судебного разбирательства председатель суда Иванов зачитал приговор:　

«…Рассмотрев в открытом судебном заседании дело по обвинению в предательстве и государственной измене граждан Колосова-отца, Колосова-сына и Кругловой Ирины, выразившихся в выдаче в руки гитлеровцев партизанки — секретаря Пеновского РК ВЛКСМ Елизаветы Ивановны Чайкиной, казненной гестаповцами после пыток и истязаний в поселке Пено 23 ноября 1941 года, установив, что Колосовы отец и сын, узнав, что Е. И. Чайкина находится на хуторе Красное Покатище, сообщили об этом гитлеровцам, Круглова Ирина, без определенных занятий (на своей квартире держала притон, занималась развратной жизнью), опознала Чайкину и подтвердила, что Е. И. Чайкина до войны была секретарем Пеновского РК ВЛКСМ, а в настоящее время является партизанкой и агитатором, суд нашел, что отец и сын Колосовы и Круглова, являясь государственными преступниками, изменили делу Родины и стали активными пособниками фашистского гестапо, выдавали гитлеровцам советских активистов.　

Именем Союза Советских Социалистических Республик за измену Родине и предательство советских граждан, активистов, советских и партийных работников Пеновского района суд приговаривает Колосовых отца и сына и Круглову подвергнуть высшей мере социальной защиты — расстрелу.　

Решение суда обжалованию не подлежит.　

Поручить командованию Пеновского отряда привести приговор в исполнение»[3].　

Через несколько дней возмездие настигло предателей. Группа пеновских партизан нашла Колосовых и Круглову, увезла их в лес и привела в исполнение приговор партизанского суда.　

В семье Пенкиных, проживающей ныне в подмосковном городке Долгопрудном, хранится почтовая открытка с фотографией Лизы Чайкиной. Послал ее Сергей Дмитриевич трехлетнему сынишке, как только ему удалось разыскать свою семью. На обороте открытки короткое письмо:　

«Дорогой сынок Лерочка! На этом снимке тетя Лиза Чайкина, секретарь Пеновского РК ВЛКСМ, храбрая партизанка. Она была в одном со мною соединении. Ее убили проклятые изверги-фашисты. Умерла она бесподобно храбро… Береги этот снимок. Расти таким же героем, как была Лиза. А мы отомстим…»　

И они мстили. В декабре основные отряды Второй особой разгромили фашистский гарнизон в селе Даньково, выбили гитлеровцев из населенных пунктов Моисеево и Морозово. Группа под командованием Степана Панцевича уничтожила крупную вражескую радиостанцию в районе Замошья. Сводный отряд во главе с комбригом перехватил в пути