Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

Рос боевой счет и у местных отрядов, находившихся в подчинении Второй особой. Андреапольский отряд разгромил колонну автомашин на большаке Андреаполь — Селижарово, пустил под откос эшелон, состоявший из 30 вагонов (было убито и ранено более 100 гитлеровцев), взорвал два моста, построенных немецко-фашистскими войсками через Западную Двину, уничтожил склад артиллерийских снарядов.　

Мужали в боях еще совсем недавно мирные люди. Знакомые с минами и автоматическим оружием только по книгам и кино, в борьбе за восстановление своей родной Советской власти они быстро становились опытными подрывниками, мастерами засад, лихими пулеметчиками. Командир Андреапольского отряда Круглов и комиссар Борисов не раз в своих донесениях в штаб отмечали мужество и грамотные боевые действия Павла Капустина, Николая Степанова, Михаила Пугача, Ивана Капустникова. Во многих населенных пунктах распоряжения оккупационных властей, заканчивавшиеся обычно словами: «За невыполнение — расстрел!», заклеивались партизанскими листовками. Это было делом рук андреапольской комсомолки Люды Морозовой и ее юных помощников.　

…Архивная папка. Пожелтевшие бумажки — радиограммы, «входящие».　

«Разведайте наличие и характер укреплений противника на рубеже реки Западная Двина».

Это лишь одна из многих «входящих». И на каждой подпись: «Ватутин. Деревянко». И на каждую ответ — точный, конкретный.　

А вот некоторые «исходящие»:　

14 декабря 1941 года. «Данные отходе противника Осташков — Андреаполь подтверждаем. Андреаполе сосредоточение до двух батальонов».　

17 декабря 1941 года. «Большаку Осташков — Холм движения нет. Незначительное движение большаку Осташков — Молвотицы. Оживленное большаку Андреаполь — Селижарово. Ж. д. Торопец — Андреаполь— два поезда сутки».　

21 декабря 1941 года. «Большаку Осташков — Молвотицы, Старая Русса — Демянск большое движение автотранспорта. Молвотицы тыловые органы и два войсковых штаба».　

25 декабря 1941 года. «Волго-Верховье штаб. Еськино противник расквартирован отдых».　

Разведка велась ежедневно, ежечасно. Велась и боем, и путем опроса местного населения, и подключением во вражескую телефонную связь, а в городах и поселках, где размещались крупные фашистские гарнизоны, под видом беженцев, нищих, богатых покупателей на базарах действовали подготовленные Германом разведчики.　

Иногда в своих донесениях разведчики для «разговора» с начальником прибегали к эзоповскому языку, которому обучались у него же. Михаил Леонидович Воскресенский рассказывает, как в первые дни своего пребывания в бригаде он познакомился с одним подобным документом… Штаб бригады расположился в полусожженном селе. Жителей здесь почти не осталось. Гитлеровцы заглядывали сюда редко, проездом. Вынужденная трехдневная остановка бригады превратилась для партизан в отдых. В один из вечеров Воскресенский, возвращаясь из отряда Паутова, где он проводил политбеседу, решил зайти к начальнику разведки Герману. Шел снег. В окошке у заместителя комбрига по разведке светился огонек.　

В сенях Воскресенского встретил ординарец Германа Гриша Лемешко. Молодой партизан был буквально влюблен в своего командира и следовал за ним повсюду: в бою старался быть рядом, в походе следил за его питанием, а на отдыхе охранял чуткий командирский сон. Ответив на приветствие, Воскресенский спросил:　

— Что делает Александр Викторович?　

— Це треба подсмотреть, — мешая украинские и русские слова, сверкнул улыбкой Лемешко и приоткрыл дверь в комнату.　

Герман стоял у окна. В одной руке — дымящаяся трубка, в другой — какая-то бумажка.　

Воскресенский залюбовался сильной фигурой и одухотворенным, красивым лицом старшего лейтенанта. Постояв молча несколько секунд, распахнул дверь и вошел со словами:　

— Что читает и о чем мечтает начальник разведки?　

Герман вздрогнул и шагнул навстречу:　

— Добрый вечер, Михаил Леонидович. А вы угадали: действительно мечтаю. Угадайте — о чем? — И, не ожидая от собеседника ответа, продолжал: — Мечтаю о том дне, когда вот такие бумажки мы будем получать не из наших, а из немецких городов. Не хотите ли познакомиться?　

— Охотно, — признался Воскресенский и стал читать переданное ему письмо.　

«Дорогой кум!　

Вчера я была в нашем районном центре. Там большой базар. Продается много гусей, уток и кур. Своими глазами видела больше полсотни гусей, около сотни уток, а курам и счету нет. Но цены сердитые. Гуси стоят от 75 рублей до 155 рублей. Много спекулянтов. Так что, кум, на этот базар надо ехать с большими деньгами. Остаюсь любящая тебя кума　

Василиса Прохоровна».　

— Что за белиберда! Базар какой-то, спекулянты, гуси, любящая кума… — Воскресенский с недоумением смотрел на Германа. — Объясните, пожалуйста.　

— Ценнейшее донесение нашей разведчицы, Михаил Леонидович. И расшифровка простая: базар — штаб, спекулянты — полевые войска, гуси — орудия, утки — минометы, куры — пулеметы, цены на гусей — калибр пушек. А что касается больших денег, так это совет нам с вами: если решим нападать, то нападать всей бригадой. А еще лучше…　

— Что лучше?　

— Чтобы штаб фронта прислал на утренней зорьке эскадрилью бомбардировщиков «куме» на помощь.　

Засиделись до полуночи. О многом переговорили под неумолчный шум дождя. Начальник политотдела был приятно удивлен широкими познаниями разведчика о театре, музыке. Уходя, сказал:　

— А мечта ваша, Александр Викторович, вполне реальная. Не знаю, попадем ли мы с вами в немецкие города, но не только разведчики — армия наша в них побывает. Верю в это!　

Утром, когда бригада была готова к маршу, над опушкой леса проплыло звено бомбардировщиков с красными звездами на крыльях. Их сопровождал юркий «ястребок».　

— Могли бы послать и побольше. Объект стоящий, — недовольно посматривая вверх, говорил комбригу Герман.　

— Хватит и этих. Дело их, как и наше, простое — подпалыв та тикай.　

Вскоре за полотном железной дороги ухнуло несколько взрывов. В той стороне, где находился город, на серый свод неба лег отблеск большого пожара.　

Разведчики Второй особой совершали и далекие вояжи — в места, откуда Ватутин и Деревянко хотели иметь «дальнее сенцо». Сведения, добытые ими, касались не только военных объектов, но и экономического положения в районах на берегах Великой и у бывшей советско-латвийской границы. Собирались данные и о лицах, ставших фашистскими приспешниками. В одном из агентурных донесений были переданы в штаб характеристики предателей из поселка Локня — немца Шуберта, русских Афоничева и Дрожкина, сообщалось о злодеяниях в Опочецком уезде кулацкого отпрыска Максимова, выдавшего гестапо 48 красноармейцев[4].　

Воспитанник спецшколы Герман понимал, как важно разведотделу штаба фронта располагать всесторонними данными о противнике, о положении населения в оккупированных районах, о возможности иметь там свою агентуру. Донесения Германа в штаб содержали такого рода рекомендации: легализоваться разведчикам проще всего, если есть документы о «выходе» из тюрьмы; в разведгруппы следует включать больше женщин, так как контрразведка