Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

Герману и Загороднюку, сопровождавшим его в поездке в освобожденный поселок, — чтобы наступать по нынешнему снегу, надо суворовскую выучку да русский характер иметь. Это тебе не из дальнобойной палить, не на бреющем полете скользить.　

— А я-то думал, что сердце нашего комбрига кавалерии и танкам принадлежит, — лукаво заметил Герман.　

— Теперь на очереди Андреаполь и Торопец, — продолжал комбриг, будто и не слышал иронических слов Германа. — А там, глядишь, матушка пехота за Холм и Великие Луки примется.　

— Значит, и нам работенки прибавится, — перешел на серьезный тон Герман.　

— Но сил-то у нас на первых порах поубавится, Саша.　

— Это почему же?　

— Местные отряды будут полностью или частично отпадать. У осташей, сережинцев и андреапольцев теперь забот невпроворот. Органы Советской власти восстанавливать нужно — раз. Хозяйство налаживать — два. К севу готовиться. Дороги чинить. — Литвиненко нетерпеливо махнул рукой. — Да мало ли дел на пепелищах найдется! Я уже дал команду бойцам-сережинцам переходить на рельсы новой жизни. Нелегкой она будет. Несколько месяцев оккупации, а край разорен — будто Мамай со своей ордой прошел.　

— Похлеще Мамая, — сказал Загороднюк и покраснел (лейтенант всегда смущался, когда разговаривал с комбригом). — Отступая, лютуют хуже зверя бешеного. На станции один старик рассказывал: девятого или десятого числа в селе Кеты согнали гитлеровцы всех жителей в один из сараев и расстреляли беззащитных. Одних детей погибло более тридцати. Небось, и в нашей Захаровне такое же творится.　

— А у тебя кто на оккупированной остался? — поинтересовался Герман.　

— Сестра Маша, тетя Лида да дядя Антон с жинкой. Вряд ли успели эвакуироваться.　

— Будем надеяться на лучшее, Загороднюк. — Литвиненко вдруг остановился. — Знаете что, хлопцы, давайте сходим на место казни Чайкиной. У водокачки ее расстреляли…　

Долго молча стояли три кадровых военных, три партизанских командира у клочка земли, где под охраной вражеских солдат больше двух недель стыло девичье тело. Каждый думал о своем, но каждый из трех готов был, не задумываясь, по капле отдать свою кровь и даже жизнь, чтобы такое никогда больше не повторилось.　

Вернувшись в штаб, Литвиненко первым делом спросил, нет ли сведений о посланцах в советский тыл. Незадолго до начала наступления войск Северо-Западного фронта туда был отправлен командир лыжной группы лейтенант Боровской. Комбриг поручил ему передать начальству разведданные и фашистские документы, захваченные партизанами. Возвращаясь обратно, лейтенант должен был доставить в бригаду питание для раций, почту. Спустя некоторое время с таким же заданием за линию фронта ушел　Николай Бурьянов. Из разведотдела сообщили, что Боровской покинул Осташков и ведет в бригаду небольшой отряд кувшиновской молодежи. Но сроки все прошли — ни Боровского, ни отряда. И Бурьянов как в воду канул.　

— Вернутся, Леонид Михайлович, обязательно появятся, не сегодня — так завтра, — успокаивал Белаш комбрига. — Ребята с опытом. Не раз в передрягах бывали.　

— Не сегодня — так завтра, — сердито повторил Литвиненко слова начштаба. — Нашел кого завтраками кормить. Мы вот-вот на запад рванем, а они где нас с тобой шукать будут? Да и груз с ними сегодня нам нужный.　

На дворе послышался шум. Литвиненко направился к двери:　

— Что там такое?　

— Группа Гвоздева с задания вернулась.　

Литвиненко шагнул за порог.　

— С чем пожаловали, хлопцы? — обратился он к бойцам.　

Вперед вышел Константин Гвоздев:　

— В засаде были на лесной дороге, товарищ комбриг. Артканонаду слышали. Большой бой шел километрах в пятнадцати, но ни обоза, ни связных. Пустыми вернулись.　

— Там такой дремучий бор, товарищ комбриг, одних лишь медведей встретить можно, — не выдержал Михаил Тиунцев.　

— Что верно, то верно, — усмехнулся Литвиненко. — В былые времена сережинские и торопецкие леса медведями славились. Но нам теперь не до них, хлопцы. Другой зверь — двуногий попрет в леса, если мы дороги под жесткий контроль не возьмем. Его и травить будем. И беспощадно бить.　

— Товарищ комбриг, а правда, будто наши войска Торопец обошли? — спросил Гвоздев.　

— Твердо не знаю, но похоже, что да.　

— А в Торопце Александр Невский венчался, — неожиданно вмешался в разговор Тиунцев.　

Бойцы засмеялись.　

— Чего ржете? — вскипел Михаил. — Комиссар говорил.　

— Раз комиссар говорил, значит, правда, — поддержал юношу комбриг.　

— И в Торопце медаль интересная хранится. Огромная. Диаметром, почитай, больше метра. И как она там оказалась, я читал. Хотите расскажу? — предложил Стец.　

— Ври, да знай меру, — добродушно сказал кто-то.　

На него зашикали, и Стец продолжал:　

— Было это в XVIII веке. Заморские гости — купцы аглицкие в Торопец за пушниной пожаловали. Честь честью скупили, что было у торопецких купцов, и золота еще порядком оставили. Вроде аванса под заготовки следующего сезона. Приезжают англичане через год, а должники их попрятались. Они — с жалобой к царице. Екатерина Вторая тогда на престоле сидела. Та полицаям команду дает: найти сукиных сынов. Искали — не нашли. Расплатилась царица из собственной мошны, а в Торопец медаль прислала в несколько пудов весом с надписью: «Торопецким купцам-подлецам от Екатерины Второй».　

И опять смеялись бойцы. А Стец добавил:　

— Эта медаль была вделана в пол колокольни Торопецкого собора. Точно.　

Литвиненко поднялся на крыльцо:　

— Вот что, хлопцы, договоримся: кто первым в Торопец попадет, тот пусть медаль эту и разыщет. А пока отдыхайте. Вы, Гвоздев, зайдите в штаб. Разговор есть.　

Но в Торопце тогда хлопцам батьки Литвиненко побывать не пришлось. Части 360-й стрелковой дивизии Красной Армии обошли город. Помогая им, отряды Второй особой вели бои на большаке Торопец — Холм и подрывали железнодорожную магистраль на участке Торопец — Великие Луки. В ночь на 17 января 1942 года разведчики бригады встретились с армейской разведкой. А ранним студеным утром в деревушку, где на короткий отдых остановились штаб Литвиненко и политотдел, вступили советские войска. Радости партизан не было границ. Как маленькие прыгали у политотдельской избы Тася Лебедева, Руфа Андреева, Нина Федорова.　

— Михаил Леонидович, счастье-то какое — наши пришли! — кричали они Воскресенскому, проспавшему встречу.　

Начполитотдела, смущенно освобождаясь от объятий, вместе с Симаном Григорьевым поспешил в деревню к комиссару полка. И не зря они торопились. Вернулись от него с двумя пачками газет трехдневной давности. А для партизан они были совсем свежими. Последнюю газету в отряде читали декабрьскую.　

— Симан, быстро к ребятам, — распорядился Воскресенский, — почитай-ка им «Правду». А я гонцов в другие отряды снаряжу.　

Тем временем командиры разведки наступавших частей плотным кольцом окружили Германа. Старший лейтенант не успевал отвечать на вопросы. Удивлялись армейцы:　

— Да вы тут хозяевами были! Все окрест вам известно.　

Герман улыбался:　

— Все не все, а что положено — знаем. На то мы и партизаны.　

В ночь на 18 января боевые друзья расстались. Вторая особая вновь ушла за