Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

напутственных и от меня. Район, где нам предстоит действовать, отличается от того, где мы воевали в октябре — декабре. Там рядом был фронт. Жители знали об этом, нередко слышали канонаду. Здесь же наши люди уже почти полгода томятся под фашистским игом, не зная, что делается на фронте, в стране. Партизанское движение в этих местах еще в зародыше. Подполья разветвленного нет ни в Пустошке, ни в Кудевери, ни в Локне. Где не успели его создать, где не сумели. В Новосокольниках действует небольшая группа патриотов. И только. Вывод напрашивается сам: нашим оружием еще больше, чем раньше, должно стать слово. Используйте любой повод, любой случай для бесед с крестьянами. Каждый боец бригады должен стать агитатором.　

— А командиры в первую очередь, — дополнил речь комиссара комбриг.　

На станции Насва, в 25 километрах от Новосокольников, фашисты создали перевалочную базу. Отсюда для отправки под Ленинград грузился боезапас, отсюда шло продовольствие для частей 16-й немецкой армии. Охранял поселок и станцию хорошо вооруженный гарнизон. На восточной окраине Насвы были сооружены доты. На подступах к вокзалу установлена колючая проволока в три-четыре кола.　

Все это разузнали разведчики Германа, побывавшие в Насве под видом нищих. Не повезло на этот раз бойцам Рачкову и Беляеву. В одном из домов они нарвались на фашистского офицера, который учинил допрос «нищим», называл их парашютистами.　

— Ну какой я парашютист, господин хороший, — жалостливо ныл Александр Рачков. — Старость к земле гнет, а вы меня званием прыгуна с неба жалуете. Отпустите ради Христа.　

У разведчиков улик не нашли. Борода у Рачкова была самая настоящая. Рассказ Беляева о родителях, умерших с голоду в Ленинграде, не вызывал подозрений. И офицер отпустил задержанных, но для острастки приказал высечь обоих. Вернулись они злые и попросили Германа обязательно взять их в операцию.　

— Заодно и за себя отблагодарим, — сказал Рачков.　

Герман согласился.　

Чтобы напасть внезапно, Худяков решил действовать четырьмя небольшими группами. Группа Андрея Мигрова блокирует здание, где размещается штаб противника, группа Кислова забрасывает гранатами помещение, приспособленное под солдатскую казарму, а сам Худяков с семью смельчаками выводит из строя станцию. Четвертая группа во главе с лейтенантом Пахомовым пулеметным и минометным огнем прикрывает штурмующих.　

Комбриг одобрил план, порекомендовал тщательно продумать бросок из Лехова к Насве.　

— Не забывайте, Худяков, — говорил он, — снегу намело лосю по брюхо. Лошадей оставьте поближе к поселку. Тщательно охраняйте их и дорогу. При отходе свернете с нее — погубите хлопцев. Кроме Рачкова и Беляева, хорошо бы найти проводника из местных жителей.　

— Не нужно искать, товарищ комбриг. Разведчик Волков знает Насву, как свои пять пальцев, — доложил Герман.　

— Не подведет?　

— Никак нет.　

— А кто идет из политработников с отрядом?　

— Младший политрук Кульков из политотдела.　

— А начальник медсанслужбы Добрягин кого посылает?　

— Руфу Андрееву.　

Немного помолчав, Литвиненко спросил:　

— Саша, что слышно из Новосокольников?　

— Сегодня на станции выгружен эшелон. Его груз на 200 подводах отправлен в Великие Луки.　

— Перехватить не успеем?　

— Нет.　

— Ну ладно. Приступайте к делу.　

…Снег. Снег. Он везде — в поле, на деревьях и кустах, в ночном небе. Падает, густой, мягкий, на крупы лошадей, резво бегущих по наезженной дороге, на маскировочные халаты партизан, разместившихся по трое-четверо в розвальнях. Тихо. Лишь поскрипывают полозья.　

В Назимове, в полутора километрах от Насвы, Худяков останавливает разведчиков. Дальше партизаны двигаются в пешем строю. Впереди Волков. За ним по обочинам дороги автоматчики. Метрах в ста пятидесяти от них остальные бойцы.　

— Стой! Кто идет? — доносится хриплый голос часового.　

— Свои, — кричит Худяков. — Из Новосокольников, к вам на подмогу.　

— Пароль? — слышится тот же голос из-за укрытия.　

Секреты партизан, дежурившие всю ночь на западной окраине поселка, где несли охрану полицейские, подслушали при смене часовых пароль и отзыв. Худяков смело отвечает:　

— Порох. Отзыв?　

— Порхов. Проходите.　

Пост бесшумно снят. Группы растекаются по поселку… Шесть часов утра. На улицах — ни души. Кое-где в домах зажигаются огни, и из труб начинают стелиться в морозном воздухе первые витки дыма. И вдруг в предутренней тишине раздается взрыв противотанковой гранаты.　

— За мной! — кричит Кислов и первым устремляется к казарме.　

Ожесточенная перестрелка вспыхивает у здания штаба. В небо взмывает серия осветительных ракет. Гитлеровцы, уцелевшие после гранатного удара группы Мигрова, сопротивляются упорно.　

Не совсем удачно для партизан начался бой у вокзала. Худяков был обнаружен вражескими пулеметчиками под проволочным заграждением. Но находчивость лейтенанта выручила. Вскочив на ноги, он закричал:　

— Прекратите огонь! Мы — полицейские из Новосокольников. Красные наступают. Захватили Локню. Идут по нашему следу. Слышите стрельбу?　

Кто-то перепуганным голосом перевел слова Худякова офицеру. Заминка решила участь вражеского пулеметного расчета. Партизаны прорвались к вокзалу. Загремели взрывы в диспетчерской, на путях, у водокачки. Запылали склады.　

Фашисты пытались мешать партизанам подрывать стрелки, но их в упор косили Иван Быстров, Михаил Тиунцев, Александр Фомин. К Худякову прибежал боец из группы прикрытия:　

— Товарищ лейтенант, со стороны Новосокольников паровозные гудки.　

— Отходим!　

Три красные ракеты повисли в небе. И сразу же заработал «Максим» и захлопали мины группы Александра Пахомова. Отходили партизаны к Боевскому мосту, на Мелихово. На шоссе Горожане — Насва встретили автомашины с солдатами, спешившими на помощь Насвинскому гарнизону. Ударили по ним из всех видов оружия, но в бой ввязываться не стали.　

Комендант Новосокольников, узнав о налете на Насву, вызвал из Великих Лук бронепоезд. Но он задержался в пути. Миновав разъезд Шубино и боясь наскочить на мины, бронепоезд шел медленно, бросая перед собой яркие дуги трассирующих пуль. Появился он у Насвы, когда над развороченным полотном железной дороги гасли последние звезды. Партизаны в это время были уже в Назимове.　

В бою за Насву был ранен и потерял сознание боец-коммунист Кислов. Когда же он пришел в себя, выстрелы гремели уже далеко. Утром фашисты обнаружили следы крови, которые вели к сараю, где укрылся Кислов. На предложение сдаться он ответил выстрелом. Завязалась перестрелка. Когда пули партизана сразили двух гитлеровцев, фашисты подожгли сарай. Истекая кровью, задыхаясь в дыму, Кислов отстреливался, пока были патроны. Последний приберег для себя…　

Любимец бригады Кислов был родом из-под Бежецка и в жизни искал прежде всего ясности и определенности. Готовясь к операции, он деловито, с хозяйской предусмотрительностью проверял свое оружие и оружие бойцов. В бою был смел, в походе вынослив. Терехов и Воскресенский по праву считали коммуниста Кислова одним из лучших беседчиков бригады, а Литвиненко не раз отмечал его как хорошего командира-воспитателя. В группе Кислова всегда был порядок.　

Первым в штабе о гибели Кислова узнал Герман, уточнявший через свою агентуру потери гитлеровцев. Взволнованно