Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

class="p1">Литвиненко был в кавалерийском полушубке, кубанке, меховых унтах. Сбоку у него висел в деревянной кобуре маузер. Его внешний вид, спокойная уверенность, манера добродушно разговаривать — все это понравилось кувшиновцам. Ребята почувствовали, что с таким человеком можно «хоть на край света», как заметил любимец отряда Коля Горячев.　

Литвиненко говорил:　

— Вот гляжу я на вас и радуюсь: уже в самом начале похода по вражьим тылам вы убедились, что можно преодолеть и лютую стужу, и голод, и страх. И не бойтесь слова «страх». Сам по себе страх не позор. Позорна трусость. Именно она родная мать большинства фашистских прислужников. Есть, конечно, среди них и наши классовые враги. Не успел, как говорится, петух трижды прокукарекать, а они уже отреклись от Советской власти и переметнулись на сторону оккупантов.　

Первое время будете с нами. Прямо говорю: испытать вас надо. Пошлю с особым заданием. Поход предстоит не из легких, сейчас ведь погода по пословице: «Вьюга да метели под февраль полетели». Ну, да на то вы и лыжники.　

С легкой руки комбрига название «лыжники» закрепилось за молодежным отрядом. Разместить его Литвиненко приказал поближе к штабу — в двух-трех километрах от Морозова. Кувшиновцы принесли с собой небольшой, но ценный груз — несколько сот листовок и брошюр. Всем этим богатством завладели Терехов и Воскресенский.　

— Разумно поступили, товарищи, — хвалил Терехов Веселова и комиссара отряда Виктора Терещатова. — Листовка в наших условиях — та же взрывчатка.　

Через трое суток Литвиненко вызвал Веселова и приказал «лыжникам» пробраться западнее города Пустошки и взорвать железнодорожную ветку в направлении на Латвию.　

— Задание особое, — объяснил он, — в том смысле, что за Пустошкой с осени взрывы на стальной магистрали не гремели. Диверсия всполошит фашистов, засевших в Идрице, а шефа ГФП в Пустошке полковника Родэ окончательно собьет с толку. Он ожидает налета на станцию Забелье, а мы оттянем силы гитлеровцев в район западнее Пустошки, сами ударим по Ленинградскому шоссе и взорвем мосты через незамерзшую Великую.　

Стояла морозная ночь, когда группа кувшиновцев подъехала на лошадях к Великой. Дальше шли на лыжах. Вскоре подул западный ветер. Началась пурга. Миновав Ленинградское шоссе, решили устроить привал, но февральская стужа быстро снова поставила ребят на лыжи. Промокшая одежда покрылась ледяной коркой и сковывала движения. Но люди упорно шли вперед, пока лес неожиданно не оборвался.　

Весь следующий день группа двигалась осторожно, обходя деревни. Уже стало смеркаться, когда из мелколесья партизаны увидели невдалеке движущуюся ленту огней.　

— Поезд! — радостно воскликнул Терещатов.　

— Смотрите, смотрите: он останавливается, — подавшись вперед, сказал Удалов.　

Поезд действительно остановился у разъезда. Несколько гитлеровцев вышли из вагонов. Один из них что-то кричал железнодорожникам.　

— Сюда бы батьку Литвиненко с его хлопцами. Дали б им прикурить, — шепнул Горячев.　

— А мы поезд перехватим. Быстро вперед вдоль железки! — скомандовал Веселов.　

Пройдя километра два, группа остановилась. Залегли в овраге. Терещатов, Горячев и Удалов поползли к насыпи. Вскоре огонек весело побежал по бикфордовому шнуру. Взрыв приглушила метель. На разъезде слышать его не могли, а эшелона все не было. И вдруг завывание ветра перекрыл пронзительный вой. Из-за поворота вылетела бронедрезина с пассажирским вагоном. Стремительно приближалась она к разрушенному участку пути и на полной скорости полетела под откос…　

— Пошли! — подал команду Веселов. — Здесь нам уже делать нечего.　

Отходили партизаны недовольные. Уж очень хотелось всем, чтобы вместо дрезины с одним вагоном под откос отправился поезд, который они видели у разъезда.　

Через сутки в деревню, где находились «лыжники», приехал Литвиненко.

— Спасибо, хлопцы! — сказал он, обходя строй. — Не подкачали. Да и подвезло вам. Вагон у бронедрезины был не простой. Ему не только у разъезда Брыканово, а по всей ветке «зеленую улицу» дали. Полета господ офицеров торопились из Себежа и Идрицы на совещание в Новосокольники. Знатное дело! Знатное! — повторил комбриг и заключил речь своим любимым — Вижу — гарные хлопцы к нам пришли. Дюже гарные.　

Отыскался в начале февраля и след Бурьянова. Точнее, лейтенант сам догнал бригаду. Сделать это было не просто. Кроме пакета для комбрига из штаба фронта у него был порядочный груз: радиопитание, почта, взрывчатка. Находясь на наблюдательном пункте переднего края обороны 257-й стрелковой дивизии, Николай не раз вспоминал польскую поговорку: «Цель за рекою, да нету моста под рукою».　

Ломал голову над тем, как переправить через ничейную землю бурьяновский груз, и командир разведроты капитан Филимоненков. Как-то под вечер, наблюдая в бинокль за стоявшими в долине и утонувшими в снегах домиками, капитан вдруг заметил, что от одного из них отделились две подводы и направились в сторону переднего края обороны гитлеровцев.　

— Что за чертовщина! — воскликнул он. — Смотри, лейтенант, никак к фашистам гости поехали.　

Бурьянов направил бинокль в сторону деревушки и вдруг расхохотался.　

— Ты чего? — удивился Филимоненков.　

— Порядок, дорогой капитан! Есть решение проблемы. Только сани раздобыть да одежонку крестьянскую похуже.　

— Риск большой, — догадался капитан. — Но ты прав, лейтенант. Только пусть сначала мои разведчики пошуруют на ничейной — разузнают про возчиков. А ты, дружище, иди-ка спать.　

Ночь выдалась темная, тихая. Но сон не шел в домик командира разведроты. В голове Николая все перепуталось: мысли о предстоящей поездке прямо в пасть гитлеровцам, картины детства. Он закрывал глаза и видел перед собой то строгое лицо отца — героя гражданской войны, рассказывающего про　

Михаила Васильевича Фрунзе, то плутовато щурившегося комбрига. Не мог заснуть и Филимоненков. И хозяин и гость вскочили одновременно, услышав на рассвете шаги разведчиков. Сержант доложил: власть в деревушке принадлежит старосте, а он слепо выполняет приказы новосокольнической ортскомендатуры и заставляет жителей подвозить боеприпасы из города к линии фронта.　

— Ну что ж, шансы хотя и небольшие, но есть, — выслушав доклад старшего разведчика, сказал Филимоненков. — Наступит ночь — и в путь.　

И вот сборы окончены. Неказистая лошадка запряжена в сани-розвальни. Старшина разведроты оборудовал в них тайник. Туда погружены взрывчатка и радиопитание. На санях — сено и «крестьянин». На нем рваная шапчонка, полуразвалившиеся валенки, на плечах не то пальто, не то полушубок — ни дать ни взять парень здешний.　

Выехал Бурьянов ночью в сопровождении разведчиков. На рассвете остался один. Остановившись у хаты, стоявшей на отшибе, в полукилометре от вражеских передовых постов, лейтенант надел нарукавную повязку полицейского. Храп лошади, очевидно, разбудил хозяина, и он вышел на улицу. Мужичонка был хотя и старый, какой-то бесцветный, но в глазах его светилось любопытство. «Первая проверка легенды», — мелькнуло в голове Николая. Безразличным тоном он спросил:　

— Отец, как тут лучше на Новосокольники проехать?　

— А чего тебя туда несет?　

— Да снаряды приказано