Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

— Ясно, — прошепелявил старик. — Немец ныне шибко укрепляется. Поезжай-ка вправо. На переезд попадешь. А там дорога накатанная.　

У переезда Бурьянова ждало более трудное испытание. Навстречу шла группа гитлеровцев. На самый крайний случай лейтенант заминировал себя, к «Погибать — так с грохотом», говорил он, прощаясь ночью с разведчиками. Теперь его мозг работал с лихорадочной быстротой: «Как поступить лучше?» Остановив лошадь, Николай обратился с поклоном к фельдфебелю:　

— Господин офицер. Я вам снаряды подвожу. Угостите папироской. Страсть как курить хочется.　

Не надеясь на то, что гитлеровец поймет его, Бурьянов руками пытался объяснить, куда он едет и что просит. Долговязый фельдфебель, произведенный Бурьяновым в офицеры, подошел вплотную к саням. Глаза его, неподвижные, будто стеклянные, уставились на смелого возчика. Затем стволом автомата он копнул сено и на ломаном русском языке сказал:　

— Гут. Ошень карашо. Руссиш арбейтен — помогайт германский зольдат. Давайт! Давайт! Шнель!　

Злополучный переезд остался позади. Бурьянов повалился в сани. Сердце бухало так, словно он долго и быстро бежал. Зажав в руке сигарету, брошенную «господином офицером», Николай дернул за вожжи.　

Ехал он теперь строго на запад, параллельно шоссе Насва — Скоково. Когда в одной из деревень он рассказывал старосте, куда его послал ортскомендант, в избу вбежала хозяйка с криком:　

— Партизаны!　

Староста сорвал у Бурьянова повязку полицейского и распорядился:　

— Лошадь и сани спрячь в крытый сарай.　

Не зная, с кем придется иметь дело, спрятался и сам «полицай». Но достаточно было Николаю взглянуть из укрытия на едущего впереди всадника, как он пулей вылетел из сарая:　

— Андрей Иванович!　

— Бурьянов! — радостно ответил Мигров.　

Староста охнул и опустился на снег…　

Через час Николай, сдав драгоценный груз лейтенанту Ивану Цветкову и старшине связистов Александру Малову, докладывал Литвиненко о выполнении задания.　

— Так, говоришь, верхом на мине ехал? — спрашивал довольный комбриг.　

— Так точно, товарищ командир бригады, с комфортом.　

Партизанский «комфорт»…　

Как на свет маяка в штормовом море идут корабли, так и десятки красноармейцев и командиров Красной Армии, оставшиеся на оккупированной территории западных районов Калининской области, услышав радостное «Наши пришли!», пытались выйти и выходили на след Второй особой. По-разному складывались судьбы окруженцев за минувшие месяцы войны. Одни погибли, до конца продолжая борьбу с ненавистным врагом. В Пустошкинском районе и сейчас помнят командира по имени Петр (фамилии своей он не назвал), который с первых дней оккупации ходил по деревням, рассказывал правду о положении на фронтах, призывал не покоряться гитлеровцам. Начальник ГФП капитан Вагнер подослал к Петру провокатора-полицая Михаила Иванова, и тот в деревне Сухобоки подлым выстрелом в спину убил его[5]. В том же районе, в лесу близ деревни Кривые Озерки, в бункере укрывались два красноармейца. По ночам они выходили на диверсии. Гитлеровцы окружили лес. 25 карателей в течение часа штурмовали «цитадель» двух советских патриотов и взять ее смогли, лишь бросив в трубу землянки противотанковую гранату.　

Другие окруженцы оседали на время в семьях советских активистов под видом родственников-беженцев. В деревнях их называют «примаками». Случаи выдачи военнослужащих гитлеровцам были редки. Третьи организовывались в маленькие партизанские отряды и как могли, на свой риск и страх, вели вооруженную борьбу.　

В боях и походах Вторая особая почти не обрастала новыми бойцами. Маневрировать и выполнять задачи разведки крупному соединению было бы труднее. Как правило, из окруженцев штаб бригады комплектовал маленькие группы и переправлял их в советский тыл. Из числа жителей, пожелавших пополнить партизанские ряды, организовывались небольшие местные отряды, ячейки подполья.　

В бригаду брались единицы. После лейтенанта Пахомова, который пришел в бригаду в январе, из окруженцев-командиров были приняты лишь двое — Костарев и Пастухов. Секретарь комсомольской организации 508-го стрелкового полка младший политрук Иван Костарев после жарких боев под Полоцком отступал с батальоном в направлении шоссе Витебск — Ленинград. Посланный с несколькими бойцами в разведку в район озер между Невелем и Городком, он не смог вернуться к своим: батальон был разбит мотомехчастями врага. Разведчики добрались до поселка Скоково. В лесах между Пустошкой и Насвой и застала Костарева зима. Здесь красноармейцы уничтожили несколько мотоциклистов — связных одной из вражеских дивизий, разгромили Ваулинскую волостную управу, разоружали полицейских.　

Немало беспокойства доставил оккупантам и Пастухов, которого дороги отступления привели в родные края. В первые же дни после своего прихода туда он организовал группу для борьбы с гитлеровцами. Фашисты каким-то образом узнали, когда отважный воин собирается навестить свою семью. Каратели ворвались в деревню, но Пастухова там не нашли. Тогда они зверски расправились с его родными. С тех пор не знал покоя человек, шел на самые отчаянные дела.　

Оба окруженца прижились в бригаде, но поначалу Костарев едва не стал жертвой навета. В деревне Мяцково в одном из отрядов политрук пристроил писарем своего брата-полицая и стал покровительствовать неизвестно откуда появившейся медсестре. Костарев узнал в последней сотрудницу карательного отряда гитлеровцев в Скокове и сказал об этом политруку.　

— Не твое дело, — рассердился тот. — Мне лучше знать своих людей.　

А тут как раз пошел Иван с тремя товарищами минировать дорогу и нарвался на карателей, задание не выполнил. Когда вернулся, под замок угодил. «В расход таких надо!» — петушился политрук.　

— Разберитесь, Саша, — приказал Литвиненко Герману. — Комиссар говорит: дутое дело.　

Главный разведчик быстро докопался до сути. Костарева вернул в отряд, «медицинскую сестру» направил в особый отдел, чтобы проверили. Понес наказание и ее покровитель. Докладывая комбригу «дело», Герман говорил о Костареве:　

— Прошлое у него безупречное. Дисциплинирован. Во всем чувствуется армейская косточка. Выполнить задание помешали весьма серьезные объективные обстоятельства.　

— Не всяко лыко в строку? — одобрительно прервал его Литвиненко.　

— И еще заметил я… — продолжал Герман.　

— Что заметил? — вторично перебил комбриг.　

— Склонность у него…　

— К разведке, — засмеялся Литвиненко.　

— Да, — твердо ответил Герман[6].　

В феврале 1942 года Вторая особая охватывала своим влиянием десятки населенных пунктов трех районов. Ее отряды и группы квартировали по нескольку дней в деревнях Морозово, Большие Лешни, Криуха, Мяцково, Стайки, Васьково, Мутовозово, Онуфриево, Каменка, Ципилина Гора, Печки, Чурилово, Волочагино, Белая, Михеево, Баталово. Командование бригады направляло боевую деятельность Руновского (командир Николай Кудрец), Ласиченского (командир Ромаков) и других небольших местных партизанских отрядов, которые тоже контролировали значительную территорию.　

Отряды снабжали командование бригады дополнительной разведывательной информацией. Так, Ромаков переслал Герману обстоятельное донесение о положении в Насве и Киселевичах на 22 февраля. Командир Руновского отряда сообщил о передвижении фашистских войск к Невелю. В конце месяца партизаны Ласиченского отряда взорвали по заданию Литвиненко плотину у мельницы в деревне Мортиново.　

Чтобы после ухода партизан в какой-то мере обезопасить от