Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

родителей в Чурилове. Накануне того памятного дня целые сутки куролесила метель. С младшими сестрами — Катей и Маней заспалась я тогда. Вдруг слышу: зашли к нам несколько человек. Мамка будит: «Дочушка, вставай. Приготовь самовар. Гости у нас дорогие». Говорит — глаза светятся, а по лицу слезы текут. Старший из военных (позже я узнала, что это был сам батька Литвиненко) мамку по имени-отчеству называет и просит: «Уж вы не серчайте, Елизавета Григорьевна, что мы к вам на постой пришли». И второй военный (все его комиссаром называли) к мамке с большим вниманием отнесся. Все про отца расспрашивал. Отец мой — Иов Андреевич — коммунист, до войны председателем колхоза был. Начались военные действия под Себежем — он гурт скота колхозного погнал, чтобы фашистам добро наше не досталось.　

…Кипит самовар на столе. Розданы детям скромные угощения. За чашкой чая течет взволнованная беседа.　

— Ничего не надо, — говорит хозяйка дома, — только бы было все как раньше, — по совести, по-советски. А то ведь не хозяева мы на земле-то нашей, а «русское население» — так ворог проклятый нас величает.　

— А кто из местных обижает вашу семью? — спрашивает Терехов.　

Дело не в обиде нас лично, — отвечает Елизавета Григорьевна, и голос ее становится суровым, — всем жизнь отравляют два негодяя — фашистские слуги. Гранков уже знает о них…　

20 февраля. Студеный пасмурный день. В просторной избе над картой склонились старшие лейтенанты Белаш и Герман. Майор Литвиненко примостился у окна, в которое зло колотится снежная крупа. Разрабатывается план нового дерзкого броска на коммуникации, идущие к Ленинграду. Герман что-то доказывает, настойчиво, горячо. Белаш неторопливо возражает. Их спор обрывает неожиданный вопрос комбрига:　

— Хлопцы, а какой день будет через два дня?　

— Кажется, четверг, но при чем…　

— Я не о диверсии, Саша, — не дает закончить Херману мысль Литвиненко, — ведь 23 февраля — День Красной Армии. Как же мы, трое кадровых военных, забыли про свой праздник?　

— И вовсе не забыли, — обиженно возразил Белаш. — Заготовлен праздничный приказ, будут награждены командиры и бойцы, отличившиеся в последних боях. Отряду Тарасюка предоставлено право рапортовать о боевых успехах Военному совету фронта. Да зачем я перечисляю все это — вы же с комиссаром сами готовили проект приказа номер четыре.　

Литвиненко встает. Глаза его горят:　

— Все, о чем ты говорил, начштаба, хорошо, но этого маловат Бери бумагу, пиши: «В ознаменование 24-й годовщины доблестной Красной Армии приказываю провести в поселке Скоково парад вверенных мне войск…»　

На следующий день в отрядах и группах читали единственный в своем роде документ:　

«ПРИКАЗАНИЕ № 9　

по Особой партизанской бригаде　

Штаб бригады д. Чурилово.　

§ 1

Командир бригады приказал в день 24-й годовщины Красной Армии 23.2.42. г. провести парад войск 2-й ОПБ. Парад назначить в деревне Скоково в 11.00 23.2.42 г.　

§ 2

Командование парадом командир бригады возложил на меня.　

§ 3

Принимать парад будет командир бригады.　

§ 4

Указания о порядке следования и времени выступления к месту парада лично командирам отрядов и начальникам отделов штаба получить в 15.00 22.2.42 г. в штабе бригады.　

Начальник штаба бригады　

старший лейтенант А. Белаш

Военком политрук П. Кумриди».　

В отрядах началась подготовка к параду: бойцы приводили в порядок одежду, брились. Несколько экземпляров «Приказания» разведчики бригады расклеили в деревнях, где хозяйничали фашисты. Ознакомились с ним и военные коменданты Насвы, Новосокольников, Пустошки. Полковник Родэ, держа в руках документ партизанского штаба, снова позвонил в штаб охранных войск. Там к его звонку отнеслись иронически и раздраженно: «Чушь! Абракадабра какая-то… Намечается парад советских войск?.. Надо же такому поверить! Видимо, права русская пословица, что у страха глаза велики».　

Но коменданты городов и поселков верховья Великой знали, что Литвиненко может сделать и невозможное возможным. А посему созванивались, усиливали охрану железной дороги, стягивали к участку Насва — Скоково — Локня отряды карателей.　

И он состоялся, этот единственный в истории Советских Вооруженных Сил парад. Только не в Скокове, а в Чурилове, о чем связные штаба своевременно оповестили и партизан, и население. Поздним вечером 22 февраля Герман, докладывая комбригу сообщения разведчиков о движении подразделений гитлеровцев к Скокову, выразил беспокойство за безопасность парада. Литвиненко, рассеивая его сомнения, рассуждал:　

— Большинство фашистских местных заправил верят в нашу затею. Что предпримут они завтрашним утром? Вероятно, поступят по иранской пословице, рекомендующей «положив в рот пальцы удивления, сесть на ковер раздумья». А мы тем временем и начнем праздник. Дальше? Вот они убедились, что мы провели их — из Чурилова не вышли. Их действия? Чтобы схватиться с нами, им необходим по крайней мере двойной перевес — 600 штыков и сабель. Силы у них такие найдутся. А вот перебросить сюда 600 солдат никак не смогут. Хотя и разделяет нас полтора десятка километров, но дорога — хуже не придумаешь. Машинам хода никакого. А где по-быстрому они лошадей столько наберут? Вот и будут сидеть «на ковре раздумья».　

23 февраля ровно в 11 часов 00 минут на льду речки выстроились свыше трехсот бойцов Второй особой. Запела труба. Раздалась команда «Смирно!». Взметнулось вверх красное полотнище, и, твердо печатая шаг, подразделения партизан пошли к «трибуне». Трибуной служил надречный холм, на котором находились Литвиненко, Терехов, Герман, Кумриди, Пенкин. На берегах реки у берез стояло несколько десятков крестьян. Добрая половина из них была из окрестных деревень.　

После торжественного марша — митинг. Открыл его комиссар штаба Кумриди. С речью к партизанам и населению обратился военком. Горячо говорил Терехов:　

— Свирепое лихо ползет по нашей стране. Гарью пожарищ пропахла земля. Там, где фашист, — там смерть и горе, даже дома сгорбились. Каждому убить сто русских — с таким намерением пришли к нам гитлеровцы. И они убивают. Но оружие народного гнева уже обрушилось на кровожадных убийц и насильников. Тысячи их остаются гнить в нашей земле. Можно уничтожить селения и плоды человеческого труда, но нельзя поставить на колени наш народ, свершивший Великую Октябрьскую революцию и водрузивший красное знамя на одной шестой части земного шара…　

Во время речи Терехова дежурный радист принес радиограмму из разведотдела фронта. В адрес комбрига Деревянко и его помощники Кореневский, Кашников, Злотников передавали: 　

«Поздравляем вас высокой наградой — орденом Ленина. От души желаем боевых успехов, здоровья. Приветствуем и поздравляем 24-й годовщиной Красной Армии личный состав бригады».　

— Не меня одного, всех нас наградили, — сказал, прочитав радиограмму, Литвиненко, обращаясь к бойцам. — Орден Ленина, который будет мне вручен, — это орден вашей