Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

Чудесно сказал про таких, как Таня Птица, поэт:　

Скорее ты камень разрубишь,　

Чем русское сердце возьмешь.　

И льдами его не остудишь,　

И в жарком огне не сожжешь.　

В тот мартовский воскресный день, когда пули гитлеровцев оборвали жизнь сельской учительницы Татьяны Птичкиной, за сотню верст от Пустошки, в поселке Пушкинские Горы, шумел базар. Был он значительно больше, чем раньше. И люди задерживались на площади дольше обычного. На лицах мелькали улыбки. У саней слышались обрывки коротких разговоров: «В Насве начисто гарнизон разгромили…» — «В Поддубье экономию гробанули…» — «Хлопцы его говорят: батька самой Москвой сюда послан…» — «Значит, держится матушка-столица!» — «Дали немцу от московских ворот поворот». — «Да вот и нищие из Опочки то же гуторят…» — «Где ж они? Расспросить бы…»　

Словоохотливого хромоногого старика в рваном рыжем полушубке и его поводыря — мальчонку лет двенадцати видели и на монастырском дворе, и на окраине поселка, и на дороге к Михайловскому. После вспоминали: больно по-молодому у старика глаза блестели, когда про батьку Литвиненко рассказывал, да и, судя по разговору, ему больше сорока не дашь. Нашелся даже человек — видел: шли у Сороти нищие скороходью, и хромоту у старшего как рукой сняло.　

Но это было на второй и третий день после базара, когда стоустая молва уже разнесла по поселку и окрестным деревням весть о разгроме фашистов под Москвой и о появлении на берегах реки Великой хлопцев батьки Литвиненко. А тогда о подозрительных нищих коменданту донесли лишь под вечер. Бросились искать, а их поминай как звали. А ночью вьюга разыгралась не на шутку — все смешалось в белом вихре: лес, земля, поселок.　

В ту метельную ночь в Пушкинских Горах не спали многие. Не могла сомкнуть глаз и дочь старшины поселка переводчица военной комендатуры Алла Шубина. И виной тому тоже были нищие. Заунывное «Подайте милостыню ради Христа» застало ее на крыльце. Что-то не ладилось с замком, а Алла намерзлась и торопилась войти в дом. Девушка хотела достать кошелек, но старик нищий вдруг насмешливо сказал:　

— Не надо, фрейлейн. Марками мы брезгуем. Ждем от вас другого подношения, барышня.　

— Какая я вам барышня!　

— Не нравится? Ну, тогда, — «нищий» уже не горбился, смотрел доброжелательно, — зайдем на минутку в дом, товарищ Шубина.　

Оставив мальчонку в сенях, он вслед за Аллой вошел в комнату и неторопливо продолжал:　

— За тебя, товарищ Шубина, один человек головой поручился. Вместе учились вы в средней школе в Опочке. Хочется верить — не по доброй воле ты в комендатуру попала. Пришло время доказать это. Небось, слышала, есть такое слово: «разведданные». Сведения разные о неприятеле. Вот и собери их. В бумагах посмотри али на карте в кабинете у начальника. Эти сведения нам очень нужны.　

— Кому нам? — с замирающим сердцем спросила Шубина.　

— Хлопцам батьки Литвиненко. Для Красной Армии.　

Как тут уснешь! Все самое сокровенное подняла из глубины души встреча с «нищим». Чудесной музыкой звучали весь вечер слова: «Товарищ Шубина». Девушка шептала клятву: «До конца жизни буду комсомолкой».　

— Буду! — неожиданно громко сказала она.　

— Что с тобой, Аля? — подошла к кровати младшая сестра. — О чем ты говоришь?　

— Ничего, Анфисочка. Это я так, со сна. Приснилось: войны нет и все у нас по-старому.　

— Ой! Как хорошо было! Школа. Соревнования. Кружки… Помнишь, как ты на школьных вечерах декламировала «Выдь на Волгу…»?　

— Чей стон раздается? — со слезами произнесла Алла и, прижав к себе сестру, прошептала: — Иди спи, родная, вернется Красная Армия, и все будет опять хорошо.　

Алла Шубина и раньше на ненавистной службе делала полезное людям. То письмо от угнанных в Германию девушек передаст родным без просмотра помощника коменданта. То, зная, кто из сотрудников комендатуры не понимает русского языка, поможет задержанному крестьянину на допросе выпутаться из беды. Теперь же… С огромным риском двое суток добывала она секретные сведения (удалось даже снять копию со схемы размещения постов на Сороти и Великой), а на третьи сутки ровно в полдень была в условленном месте — на пятой версте по дороге к Новоржеву.　

«Подношению» фрейлейн Шубиной «нищим» мог бы позавидовать и бывалый разведчик[9].　

Поход Леонова и Мигрова к своим семьям помог Герману и его помощникам создать «разведточку» и в таком очень важном опорном пункте гитлеровцев, как город Опочка. «Невидимкой» Второй особой в нем стала Раиса Гаврилова, бывшая студентка Псковского педагогического института. Гаврилова жила вместе с матерью Пелагеей Тихоновной, двоюродными сестрами Аней и Олей и двоюродным братом Юрой. Оля и Юра были подростками. Натура страстная, честная, Рая обладала в то же время и такими важными для разведчика качествами, как мягкая хитрость, умное спокойствие.　

К началу зимы гитлеровцы прочно обосновались в Опочке. Сюда приходили на переформирование или для отдыха полевые войска 16-й немецкой армии. На складах армейского значения находились большие запасы провианта, оружия, взрывчатки. Все это нужно было охранять, держать под контролем. На улицах Опочки появились гестаповцы. Начальником отделения полиции безопасности СД был назначен матерый, опытный контрразведчик капитан Крезер.　

Создали оккупанты в Опоче и крупную хозяйственную комендатуру во главе с майором Гофманом. Следить за работавшими в отделах местными жителями Крезер направил к Гофману одного из своих подручных — Райхерта. К нему-то и попала на прием Гаврилова, подавшая прошение о зачислении ее на «какую-либо счетную или другую работу». Мать просила:　

— Не ходи. Перебьемся как-нибудь зиму.　

— Буду наблюдать, записывать, соберу разные сведения и уйду в лес к партизанам, — ответила она матери.　

А что они появятся, Рая не сомневалась.　

Райхерт, подражая шефу СД, любил удивлять вызванного к нему человека знанием деталей его биографии. Не успела Рая переступить порог кабинета, как услышала:　

— Ты, девица, был студент институт. Псков?　

— Да, — спокойно ответила Гаврилова.　

— Физика, математика. Драй лет, — коверкая слова, самодовольно улыбнулся Райхерт.　

— Училась на третьем курсе.　

— Твой фатер был арестован НКВД?　

— Да.　

— Но ты продолжал быть комсомол?　

— А вы бы как поступили на моем месте?　

— О, ты не только красивый, но и умный девица. — Райхерт поднялся из-за стола. — Но ты понимай. Мы здесь… как это… и бог и черт. Можем всех вас вешать — миловать. Нам нужен честный служба. Ты понял, хорошая девица?　

— Отлично поняла, господин оберштурмфюрер.　

Гестаповцу понравилась спокойная уверенность будущей сотрудницы комендатуры. А Рая почувствовала, что сможет вести двойную игру, хотя словом «господин» она, как потом