Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

доблести ратной. И вашей, — повернулся комбриг к местным жителям. — Будем верить, товарищи, что скоро на этих холмах вновь зашумит спелым колосом рожь и не выстрелы будут греметь на околицах, а песни.　

Плакали от радости женщины, слушая комбрига. Старики, довольные, говорили: «Уважил нас батька Литвиненко, — все равно, что в Москве побывали».　

После парада в отрядах был зачитан праздничный приказ — самый большой за все время существования Второй особой. Поздравляя личный состав бригады с юбилеем родной армии, командование сообщало о представлении 36 бойцов и командиров к Правительственным наградам. Были отмечены ценными подарками Герман, Тарасюк, Леонов, Григорьев, Ганев, Панцевич, Синяшкин, девушки-разведчицы Валентина Бабурина и Екатерина Данилова, | сержанты Александр Ухалов, Николай Тебенков, Василий Алексеев.　

Командир конной группы Андрей Иванович Мигров «за бесстрашие, стойкость в боях» награждался именным револьвером браунинг.　

Этим же приказом присваивалось звание «старшина» Павлу Лебедеву, Иосифу Бурову, Александру Малову, Геннадию Меркурьеву, Закирову, звание «старший сержант» — Ивану Степановичу Голубчикову, Филиппу Маковцу, Федору Богуславскому, Михаилу Стецу, Михаилу Синельникову.　

Целый день царил праздник в Чурилове. Были и добрый обед, и праздничная чарка. И даже Герман, не принимавший обычно «фронтовые сто грамм», попросил:　

— Налейте и мне.　

В радиограмме из штаба фронта была приписка: «Леонид Михайлович. Получил письмо твоей жены. Все в порядке». Счастливый комбриг приставал к комиссару:　

— Нет, ты мне, Владимир Ильич, скажи: вот если бы тебя вдруг на самолете в Москву перебросили, что бы ты стал делать?　

— Ну, пошел бы в Большой театр.　

— В театр? — удивился Литвиненко. — А я б до жинки. И так бы обнял — косточки затрещали бы. А потом с дочками погуторил бы. Трое их у меня.　

Таким комбрига штабисты видели редко. Добродушно отшучивался Терехов:　

— Чудак ты, Леонид Михайлович. В театр я ведь с женой пошел бы. Я тоже не каменный.　

А комиссар отряда Семен Леонович Леонов, гордый за своих бойцов и юношу-командира, по-отцовски напутствовал Тарасюка:　

— Иди, Виталик, иди. Стучи большому начальству партизанский привет. Покороче. Поскромнее.　

В 16 часов 30 минут из Чурилова в адрес Военного совета Северо-Западного фронта ушла радиограмма: 　

«Боевой работой отряда тылу врага заслужили первенство. Командование бригады дало право приветствовать вас 24-й годовщиной Красной Армии. Заверяем — возложенные задачи будут выполнены с честью. Тарасюк, Леонов».　

К вечеру многие боевые группы Второй особой покинули Чурилово. Оставшиеся в деревне партизаны провели конец знаменательного дня по-разному: кто в дозоре, кто в теплых избах в душевной беседе с гостеприимными хозяевами. Вспоминали родных, близких, свои посещения Москвы, Ленинграда. Некоторые писали письма: должен был прилететь самолет.　

Время сохранило два письма: Александра Германа к жене и Сергея Пенкина к сыну. Скупо писал главный разведчик:　

«…После долгого молчания наконец имею возможность послать тебе с Алюсиком маленькое письмецо. Если ты его получишь, то знай, что оно прошло сквозь «огни и воды». Я жив, здоров. Всеми своими силами борюсь с оккупантами и со всякой прочей сволочью… Береги себя и Алюсика. Воспитывай в нем непримиримость ко всему тому, что нарушает нашу счастливую жизнь. Сама ни при каких обстоятельствах не падай духом. Помни, что враг будет разбит, а сейчас всю свою энергию положи на помощь фронту…»　

А грозный чекист Пенкин с любовью рассказывал в письме мальчишке-сыну о лошадке Галке, которая была его верной подругой в чкаловском отряде, и о скакуне по кличке Орел, подаренном ему колхозниками. В конце письма Сергей Дмитриевич давал наказ:　

«Лерочка! Расти скорее, слушайся маму. Вырастешь большой — стань командиром Красной Армии. Вспоминай тогда, как твой папа вместе с дядей Пашей воевали против фашистских насильников. А если они попытаются снова напасть на нас, будь к ним беспощадным…»　

Пока партизаны писали письма, сотни фашистов, стянутых в район Скокова, мерзли в засадах, но так и не дождались встречи с партизанами и вернулись 24 февраля в свои гарнизоны. Один из карательных отрядов был перехвачен партизанами и основательно потрепан.　

На ликвидацию Литвиненко и его хлопцев штаб Охранных войск группы армий «Север» направил теперь несколько подразделений полевой армии. Только из Старой Пустошки на перехват отрядов бригады 24 февраля вышло около пятисот солдат.

ТАНЯ ПТИЦА И ДРУГИЕ

Наступил март, но морозы держались еще крепкие. Лишь побуревшие полосы снега на льду Деенского озера напоминали о недавних февральских оттепелях.　

Под вечер 8 марта 1942 года с большака, со стороны Пустошки, на лед спустилась красивая черная машина. У большой свежевырубленной проруби автомобиль остановился, и из него вышел высокий, лет пятидесяти, человек в штатском. За ним колобком выкатился лейтенант и спросил:　

— Можно выводить, господин капитан?　

Капитан Георг Вагнер не ответил, будто не слышал вопроса. Он сделал несколько шагов по хрустящему снегу и расплылся в улыбке.　

Лейтенант знал: когда начальник тайной полевой полиции улыбается, лучше молчать. И он молча ждал. Но вот капитан махнул рукой:　

— Давайте, Карл!　

Шофер-ефрейтор помог лейтенанту вытащить с заднего сиденья девушку в разорванной кофточке и в галошах на босу ногу. Несчастная еле держалась на ногах, прижимая дрожащие руки к окровавленной груди. Вагнер вплотную подошел к ней, сказал:　

— Бедняжка, вы вся горите. Мои помощники разгорячили ваше тело сигарами. Я решил остудить его. Фрейлейн Таня, не стесняйтесь — подойдите к своей купели.　

Только сейчас девушка увидела прорубь и поняла, какую пытку уготовил ей гестаповец. С ужасом смотрела она на тускло поблескивающую воду. А в сознание раскаленными иглами впивались слова:　

— В последний раз говорю: не упрямьтесь, Птичкина, назовите явки командира конной банды Литвиненко, скажите, где вам назначил новую встречу начальник разведки Герман. Скажите, и я гарантирую вам жизнь. Поверьте мне как учитель учителю.　

В ответ — молчание. И тогда, ударом кулака сбив пленницу с ног, Вагнер яростно закричал:　

— Под лед!..　

После третьего опускания в прорубь девушка потеряла сознание. Наклонившись, Вагнер разжал ей ножом зубы и влил в рот из фляги немного коньяку. Судорожно вздрогнув, Птичкина открыла глаза.　

— Скажешь?　

Посиневшие губы зашевелились:　

— Нет…　

…Года за два до войны сбылась мечта комсомолки Татьяны Птичкиной: она вошла в класс сельской школы и не очень уверенно, но радостно сказала:　

— Здравствуйте, дети! Я ваша новая учительница.　

«Птица выбирает себе дерево, а не дерево птицу» — гласит восточная пословица. Таня местом своей работы выбрала отчий край. Ей с детства здесь было все мило — и таинственные крутогорья Великой, и сумеречные тона над ее водами поздних вечерних потемок, и замысловатый виток дыма над родной