Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

И еще. Мы скоро уйдем дальше. Связь с тобой спустя некоторое время установят другие, мы подскажем, кому следует. Придут и спросят: «Нельзя ли мукой разжиться?» Ответишь: «Нет. Только крупой». Ну, а чтобы тебя как немецкого мельника какой-нибудь рейдовый партизанский отряд не хлопнул, получай «охранную грамоту». Береги ее пуще глаза и показывай только в случае крайней нужды.　

Протянув Михалкинскому удостоверение, написанное на бланке штаба Северо-Западного фронта, Литвиненко, смеясь, добавил:　

— Будешь рассказывать гитлеровцам и в управе, как допрашивал тебя партизанский комбриг, не жалей меня, казака, ругай на чем свет стоит[11]…　

И опять тихоструйная Цепелянка крутила мельничное колесо. И опять мельник грубым окриком выгонял из очереди солдатку: «Подожди, баба, твой черед ныне последний». А оставшись один на один, насыпал растерявшейся женщине добротную муку из мешков карателей и в ответ на слезы и слова благодарности тихо говорил: «Не меня, власть Советскую благодари».　

Насаждая своих «невидимок» на пути следования бригады, разведотдел Второй особой восстанавливал явки и связи отряда имени Чкалова. Осенью сорок первого Дмитрий Худяков, встретившись с небольшой группой партийных работников Пустошки, уходивших за линию фронта, получил от них адреса надежных людей. Среди этих адресов был и адрес восемнадцатилетней Машеньки Колесовой. В начале войны девушка заменила на станции Забелье ветеринарного работника, призванного в армию. В Забелье стоял фашистский гарнизон. Через станцию шли важные грузы к линии фронта. Пенкин получал от Колесовой информацию обо всем, что делалось в гарнизоне и на железной дороге.　

В январе сорок второго точка «Ветеринар» ожила. На связь с Колесовой ходили Сергей Лебедев, Дмитрий Худяков. Когда требовалось передать оперативную информацию, девушка сама приезжала в деревню, где стоял штаб Второй особой. «Причин» для таких поездок было предостаточно: то корова у кого-то не растелилась, то лошадь захромала. С Германом и Худяковым Маша встречалась только ночью, причем так, чтобы и в бригаде не могли догадаться о настоящей цели ее приезда.　

В марте Колесова почувствовала, что за нею следят. В это же время Пенкин, допрашивая одного полицая, узнал о готовящемся аресте Ветеринара. Буквально за полчаса до приезда жандармов Дмитрий Худяков с группой бойцов «ворвался» в деревню, где жила Колесова, и с пистолетом в руках повел «арестованную» Машеньку по улице к саням.　

— За что девчонку взяли? — спросил кто-то из жителей.　

— За рьяную службу фашистам, — зло бросил в ответ Худяков.　

Вечером того же дня Колесова была зачислена бойцом Второй особой,　

Были восстановлены и другие точки: хата чкаловцев в Ласино — место встреч с подпольщицами Марией Ивановной Сморыго и ее отважными дочерьми Верой и Надей, «почтовые ящики» у Конашевского озера, куда разведывательную информацию доставляли Гавриил Иванович Желамский и староста Осип Игнатьевич Юринов. Вновь получили партизаны медикаменты от ветеринарного фельдшера из Пустошки.　

А вот с Химковой связь оборвалась. После ухода из Невельского района чкаловцев военная комендатура поставила в Топорах специальный карательный отряд, а в окрестных деревнях полицейские посты. В этих труднейших условиях Прасковья Никитична продолжала нести слово правды в семьи своих учеников. Летом 1942 года ее арестовали. Увезли жандармы в Невель и Марию Жерносекову. Допросили несколько раз и… отпустили: никто из опрошенных местных жителей не подтвердил связи учительницы с партизанами. Но Химковой заинтересовался шеф отделения СД Фриц Шторк. Уж очень ему и начальнику ГФП Борку влетело в свое время от командования охранных войск за то, что у них под носом успешно действовал красноармейский партизанский отряд. За каждым шагом Прасковьи Никитичны теперь следили. Она понимала, что надо на время затаиться, но получила задание срочно установить контакты с появившимися на Невельщине отрядами калининских партизан…　

И снова арест. Теперь у следователя Карла Пешеля имелись улики. Агриппина Никитична, посланная сестрой в разведку, встретила группу лжепартизан. Но не поняла, что это провокация; ругала на чем свет стоит оккупационные власти, да и о своем задании рассказала.　

Сестер Химковых расстреляли: Агриппину Никитичну— вскоре, Прасковью Никитичну — после нескольких недель беспрерывных допросов. Никаких признаний подпольщица не сделала, на все уговоры отвечала молчанием. Во время последнего допроса, не выдержав пытки, застонала, рухнула на пол и стала что-то шептать.　

— Забормотала, проклятая, раскаленные щипцы развязали язык, — обрадовался Пешель и приказал переводчице: — Спроси, почему она боролась с новым порядком, установленным фюрером?　

Химкова открыла глаза и громко прошептала:　

— Чтобы цвели цветы…　

— Сумасшедший унтерменш! Убрать! — заорал Пешель, услышав перевод.　

О судьбе Химковой родные и друзья долгое время ничего не знали. Но все понимали — это конец. Лишь одна Валя страшно мучилась сомнениями. Каждое утро бледная, худенькая девочка прибегала к своей старшей двоюродной сестренке и слезно молила:　

— Катя, миленькая, скажи: отпустят маму? Не скрывай, скажи правду!　

Что можно было ответить ей?[12]

НЕУДЕРЖИМО НА ЗАПАД

В праздничной радиограмме из разведотдела фронта была и вторая приписка: 　

«…Леонид Михайлович, уделите особое внимание непрерывной разведке и действиям на дорогах, идущих на северо-восток и восток из района Себежа и Опочки».　

Разведка в этом направлении бригадой уже велась, и напоминание лишь подчеркивало важность задачи. Было ясно — новый командующий войсками группы армий «Север» (Гитлер заменил в январе генерал-фельдмаршала Лееба генерал-полковником Кюхлером) попытается выручить дивизии, окруженные под Демянском, а для переброски свежих сил использует и железнодорожные и шоссейные дороги. К участку Ленинградского шоссе Опочка — Остров и железнодорожной ветке Опочка — Пушкинские Горы и повел бригаду Литвиненко в марте.　

Гитлеровцы не оставили мысли разделаться со Второй особой одним ударом и попытались еще раз окружить ее. С этой целью в населенных пунктах Сатюнкино, Скоково, Пруженцы сосредоточилось несколько подразделений регулярных войск, в том числе специальная рота лыжников-автоматчиков. Фашисты были хорошо вооружены, а у партизан теперь все чаще и чаще ощущался патронный голод. У большинства бойцов было отечественное оружие, а самолет из советского тыла с боеприпасами в расположении бригады приземлился лишь один раз. Сказывалась нехватка авиации у штаба фронта, к тому же противник активно мешал «воздушным извозчикам» выполнять их благородную миссию.　

Литвиненко решил уклониться от боя с главными силами врага и ударить по наиболее слабому звену кольца окружения. 1 марта он сообщил в штаб фронта:

«Противник, не приняв боя, отошел. Уничтожаю мелкие группы. Немедленно шлите боеприпасы. Посадка— озеро Ученое».　

В числе мелких групп оказалась и группа танкистов одного фашистского полка, отведенного от Великих Лук на отдых в лесистый район.