Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

А весна постепенно набирала силу. Посерели снежные сугробы у деревенских околиц. В лесах по ночам зазвучало призывное «ду-ду-ду!»— наступила пора заячьих свадеб.　

— Сигнал косые нам подают, Саша, в обратный путь трогаться нужно, — пошутил Литвиненко, услышав заячий крик. Но Герман почувствовал в словах комбрига больше грусти, чем юмора.　

Они шли в полночь к окраинным избам деревни Лешане, где разместился прибывший поздно вечером отряд Паутова. Заяц прокричал еще раз. Литвиненко остановился, вздохнул и уже серьезно продолжал:　

— А жаль уходить отсюда. Меня как магнитом город Остров тянет. Фашистов там хоть отбавляй. Твоим разведчикам раздолье было б.　

— Это без рации-то, без боеприпасов, в валенках по весенней грязи? Какое же это раздолье?　

— Знаю, Саша. Это я так просто. Душу отвожу. А вообще, завтра начнем отход.　

16 марта 1942 года Вторая особая (без отряда Ганева) появилась в северной части Пустошкинского района. Остановились в деревне Ходюки. Гостеприимно встретили жители партизан.　

— С такой народной поддержкой не пропадешь, — говорил восхищенно Тарасюк, рассказывая товарищам в штабной избе о том, как пожилая крестьянка уговаривала его взять сапоги сына-красноармейца, которые «в пятое место ховает, чтобы фашист-супостат не сграбастал».　

В полдень 18 марта вблизи деревни Они появились каратели. Было их много. С ходу открыли сильный огонь. Загорелись избы. Бригада решила отходить. Отход прикрывал отряд Паутова, который понес серьезные потери.　

Вечером того же дня в штаб фронта из Второй особой пошла последняя радиограмма из глубокого вражеского тыла. Литвиненко сообщал: 　

«Патроны израсходованы все. Радиоаппаратура не работает, требует замены. Число раненых увеличивается и лишило бригаду маневренности».　

Теперь «на хвосте» бригады все время сидели каратели, но им так и не удалось навязать партизанам открытый бой. А по следам гитлеровцев шел отряд Ганева, рассчитывая таким образом найти боевых товарищей. С помощью местных партизан (руновских) отряд обогнал преследователей, и ночью 20 марта в деревне Рубцово Ганев и Сергунин докладывали Литвиненко и Терехову об успешном выполнении задания «второй фронт».　

После небольшого отдыха бригада форсированным маршем вышла в направлении на Насву. Железную дорогу перешли в полутора километрах от станции без потерь, без выстрелов. Еще бросок, и вот уже первые группы бойцов вступают на лед Ловати. Русская пословица гласит: «Осенний лед говорит: кричу, да пропущу, весенний — молчу, да опущу». Но и здесь партизан ожидала удача: переправились благополучно.　

Апрель Вторая особая партизанская бригада встретила в советском тылу. Людей ожидал заслуженный отдых. 10 апреля майор Литвиненко выехал в штаб Северо-Западного фронта, где узнал, что ему присвоено звание подполковника.　

* * *　

Литвиненко уже собирался уходить, когда раздался стук в дверь. Злочевский попросил:　

— Леонид Михайлович, ты посиди немножко у окна, посмотри газеты. Я быстро управлюсь.　

В кабинет вошла миловидная девушка лет двадцати в военной гимнастерке.　

— Товарищ майор… — начала она, но, увидев незнакомого подполковника, замолчала.　

— Слушаю, Зоя, продолжай, — сказал Злочевский.　

— Товарищ майор, разведчица Байгер вернулась из вражеского тыла.　

— Садись. Коротко расскажи о выполнении боевого задания. Потом, когда выспишься, доложишь подробно.　

— Гавриил Яковлевич, начну с того, что я чуть-чуть не нарушила правила конспирации. Недавно под Опочкой появился какой-то батька Литвиненко. Отряд у него летучий. Сам он неуловимый. Одно имя его вызывает панику в гарнизонах. Струхнуло даже островское начальство. Хотела познакомиться с ним, подсказать один объект для ликвидации.　

— И что же?　

— Пропал. Как в воду канул. А ведь, право, не человек — живая легенда.　

— Гавриил Яковлевич, я попозже зайду, — стал прощаться подполковник.　

— Обязательно заходи, Леонид Михайлович, всегда рад тебя видеть.　

А когда за гостем закрылась дверь, Злочевский сказал:　

— А ведь твоя «живая легенда» минуту назад рядом с тобой стояла, Зоя.　

— Ой! Как же я? — вырвалось у Байгер.　

А Литвиненко уже шагал к зданию штаба фронта и, улыбаясь, повторял про себя: «Гарная дивчина. Дюже гарная».

ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ

(Эпилог)

За рулем нашей машины — первый секретарь Невельского райкома партии Василий Дмитриевич Авдонин[14]. Водитель он отличный, но осенняя дорога так раскисла, что машина переваливается с ухаба на ухаб. Но вот наконец миновали деревню Ольховец. За нею — мост через Ущу.　

— Возведен еще саперами при наступлении наших, — подчеркивает Василий Дмитриевич.　

Дальше мы идем пешком. Воскресенский нетерпеливо спрашивает идущую с нами женщину:　

— Юля, скоро?　

— Сейчас, Михаил Леонидович.　

Михаил Леонидович — это заведующий отделом народного образования Псковского облисполкома Воскресенский, «тот самый Воскресенский», бывший красноармеец и партизанский разведчик. Наша проводница, оказывается, тоже «та самая» хозяйка Парамков. Не без труда разыскали мы ее. Юлия Михайловна Поряднева (по мужу Королькова) работает в охране одного из заводов. Скромная труженица, она никогда и никому, кроме мужа-фронтовика, не рассказывала о днях, когда фактически была бойцом первого на советско-германском фронте красноармейского партизанского отряда.　

— Вот мы и пришли, — сворачивая с тропинки на поляну, негромко говорит Юлия Михайловна.　

— Неужели это место? — Воскресенский оглядывает площадку, буйно поросшую кустами. — А где же стоял дом? — недоумевает он.　

— Вон там, — показывает Королькова на группу прижавшихся друг к другу березок.　

Еще несколько шагов, и среди зарослей мы видим одинокий железный крест.　

— Мама и Михалина, — произносит дрожащим голосом Юлия Михайловна. Она стоит, низко опустив голову, и я только сейчас замечаю, сколько в ее волосах «изморози».　

Молча стоим мы рядом с Юлией Михайловной, а вокруг, словно в почетном карауле, высятся могучие корабельные сосны.　

Через год после нашего посещения этих памятных мест невельчане праздновали 25-летие освобождения своего края от немецко-фашистских захватчиков. После демонстрации и митинга машины с гостями — ветеранами боев за Невель направились по дороге к Парамкам. У живописного озера Язно гостей встретили колхозники, учащиеся. Отсюда все направились к высокому холму. Зазвучал гимн. Сильный ветер помог снять покрывало с обелиска, на котором высечены слова:　

«14–15 июля 1941 года в этих местах был сформирован партизанский отряд имени Чкалова».

На Невельщине в годы войны сражалось много партизанских отрядов, но к Чкаловскому здесь отношение особое. Он — первый.　

У обелиска я снова встретил Воскресенского. Рядом с ним стояли Вера Трофимовна Трамбицкая — верная помощница партизан и Юлия Михайловна Королькова. У обеих в глазах были слезы.　

— Дорогие мои, не надо плакать, — успокаивал их Воскресенский. — О прошлом жалеть не надо. Ведь память о нашем отряде, о наших Парамках будет долго жить в сердцах людей.

Мысль о том, чтобы побывать в местах былых сражений, поклониться могилам павших