Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

об этом не знал. И когда партизаны, уничтожив сторожевые посты и подавив некоторые огневые точки, начали широким полукругом обходить станцию, бронепоезд открыл огонь. Сводный отряд залег. К Литвиненко (он с частью сил находился на большаке) прибежал связной. Немного отдышавшись, выпалил:　

— Товарищ комбриг, подмога нужна!　

— Ее не будет, — ответил Литвиненко. — Беги назад и скажи командиру: пусть отходит. Только не спеша. — Усмехнувшись, добавил — На этот раз, как говорят турки, много дыма, а мало нажарено.　

Но было это не совсем так. Урон гитлеровцы понесли немалый, особенно когда начали преследовать отходивший сводный отряд. Не зная о партизанах на большаке, они нарвались на засаду, попали под фланговый огонь из пулеметов и быстро ретировались А на следующий день подорвался вражеский эшелон на минах, поставленных группой Пахомова.　

…Когда рассвело, бригада была уже в пути. Снег начал твердеть от мороза. Двигались быстро. Вскоре Вторая особая входила в деревню Большие Лешни.

НЕБЫВАЛОЕ БЫВАЕТ

Налеты на Насву, Выдумку, Маево были для оккупантов как гром среди ясного неба. В Новосокольниках, в Пустошке, в Опочке, в Локне стали раздаваться тревожные телефонные звонки. Перетрусившие коменданты небольших гарнизонов доносили вышестоящим начальникам о появлении в их округе «несметного количества конных красноармейцев», о вторжении в район «многочисленных банд генерала-казака Литвиненко». Шеф ГФП в Пустошке полковник Родэ сообщил в штаб охранных войск группы армий «Север» о «прорыве конного красноармейского корпуса» в район истоков реки Великой. Это сообщение автоматически передали в Берлин, за что Родэ получил нагоняй.

Конечно, за «корпус» была принята Вторая особая бригада; на 1 февраля 1942 года она состояла из трех основных отрядов, трех групп: конной, лыжной, огневой да еще двух команд: пулеметной и минометной. А всего-то четыре сотни храбрецов… Делала свое дело и стоустая народная молва.　

Из деревни в деревню передавалось: «фронт прорван», «наши пришли»; рассказывались были-небылицы про «батьку Литвиненко», который «как глянет на полицая, так у того враз медвежья болесть начинается». В деревнях знали: командир партизан не прощает предательства и, если кто донесет оккупантам, что жители помогают хлопцам Литвиненко, тому не миновать кары.　

По доносу управляющего Бессоновского сельского участка Ивана Молоткова и Василия Баринова из деревни Чурилово фашисты расстреляли Смирнову Анну, сыновья которой служили в Красной Армии. Особый отдел бригады разыскал доносчиков. Партизанская пуля стала «наградой» предателям.　

— Никакого оправдания тем, кто помогает фашистам гасить веру в освобождение от иноземного ярма, — говорил Литвиненко в один из февральских вечеров работникам особого отдела бригады. — И тем паче кто предает своих односельчан. Читал я в одной книжке про семь кругов ада. Написал ее давным-давно один умный иностранец, — комбриг хитро прищурился. — Вот только фамилию запамятовал…　

— Данте, — подсказал сержант Гранков, в прошлом учитель.　

— Во! Во! Так этот самый Данте в седьмой круг, где грешников особо поджаривают черти, кого б вы думали поместил?　

— Убийцу, конечно, — не выдержал Суворов.　

— Не угадал, сержант. Предателей — вот кого.　

Особый отдел Второй особой с помощью населения основательно очистил верховье Великой от фашистских прихвостней, а отряды Паутова, Ганева и Тарасюка изгнали самих гитлеровцев из многих населенных пунктов Новосокольнического, Пустошкинского, Кудеверского, Опочецкого и Локнянского районов.

Не забывал комбриг и о моральной стороне рейда. Выбьют, бывало, партизаны из села фашистов. Размещается штаб на новом месте. Логинов об охране хлопочет. Климанов связь налаживает. Добрягин о раненых печется. День клонится к вечеру. Шумит комбриг:　

— Куда запропастилась Зиновьева? — А увидев комсомольского вожака среди деревенских жителей, сразу смягчается — Нина, а ну быстренько найди хату попросторнее да зови всех туда. Танцевать приду.　

Проходит полчаса, и уже сбит замок с дверей клуба, превращенного оккупантами в склад. И летят из распахнутой двери в морозный воздух звуки баяна. И крепнет, растет, ширится песня, за которую день назад грозила плеть, а то и виселица. Поют партизаны. Им подпевают вездесущие мальчишки. Смелеют местные девчата. Из угла, где они сбились кучкой, вдруг раздается занозистая частушка:　

Мы горох не собираем,　

Что поклеван птицами.　

Мы того не уважаем.　

Кто гуляет с фрицами.　

И другая — уж в адрес парней:　

То не баня горит,　

Не овин дымится.　

Взбунтовался Иван—　

Захотел жениться.　

В разгар вечеринки в клуб входит комбриг. Гаснет шум. Бойцы освобождают проход. Сидевшие на лавках вскакивают. Смущены девушки. И только мальчишки в упор рассматривают «самого батьку Литвиненко». Он стоит, улыбается и неожиданно кричит:　

— А ну — шире круг!　

Баянист знает, что играть. Пляшет комбриг лезгинку — одно загляденье. Пробовали его как-то раз переплясать — не вышло. И уже смеются девчата, шепчут своим новым знакомым:　

— А мы-то думали: батька ваш страсть какой неприступный.　

Успехом пользовались небольшие концерты партизанской самодеятельности. Вел их обычно Иосиф Буров, который заполнял добрую половину программы: читал как настоящий артист «Злоумышленника», рассказы Зощенко. Анатолий Иванов хорошо играл на гитаре. Под его аккомпанемент пели лирические песни Нина Зиновьева, Руфа Андреева. Нередко к партизанам-«артистам» подключались и деревенские таланты. И вновь, как до войны, звучали в клубе смех, шутки.　

Однажды, возвращаясь вместе с комбригом с вечеринки в штаб, Кумриди сказал:　

— Не могу понять, Леонид Михайлович, как вы можете в такое трудное время так беззаботно отплясывать.　

— Так я ж не на похоронах был, — засмеялся Литвиненко. — Нужно и петь и плясать, даже если в сердце боль и тревога. Ты пойми, Павел, народ тут истосковался по всему тому, что было до оккупации. И раз мы пришли, то все родное, советское должно вернуться вместе с нами в обездоленный край. Организовать такую вечеринку — все равно что живой водой брызнуть на умирающего. Вот погоди, скоро мы еще не такое придумаем…　

В конце первой недели февраля конная разведка бригады обнаружила в деревне Маковейцево отряд кувшиновской молодежи. Лейтенанта Боровского с ними не было. Юных партизан Мигров направил в деревню Морозово, где их встретил Литвиненко.　

— Где пропадали, хлопцы? Где Боровской? — спросил комбриг.　

Командир кувшиновцев Владимир Веселов рассказал: отряд в пути столкнулся с крупными силами карателей, Боровской с пятью бойцами разведывал маршрут. Гитлеровцы окружили разведчиков. Те храбро отбивались, но все погибли. Каратели надругались над их трупами. Лицо Боровского разбили прикладами.　

(Секретный пакет на имя комбрига лейтенант, видимо, успел уничтожить. Когда удалось оторваться от карателей, отряд изменил маршрут и долго плутал. На след бригады вышли, узнав от населения о Налете на Насву.