Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

— Веди! — ткнул его в плечо маузером Пенкин.　

Засветился огонек еще в одной избе. Трясущимися руками, на которых годы и неженская работа выткали свой беспощадный узор, хозяйка дома пыталась разжечь каганец и, не веря глазам своим, шептала:　

— Неужто свои? Господи, довелось-таки дождаться.　

— Не бойся, мамаша, успокаивал ее Мигров. — Свои. Самые настоящие. Зозут-то вас как?　

— Раньше Евфросиньей Карповной называли. А как немец Ирода хозяином поставил… — Женщина вздрогнула, как от удара. Помолчав, тихо проговорила: — Трое сынов у меня — товарищи ваши. Один — моряк, другие — танкисты.　

К столу подошел Литвиненко:　

— Дозвольте, Евфросинья Карповна, у вас побыть немножко. Коням нашим отдых нужен. А вы, политрук, — обратился комбриг к Пенкину, — займитесь Иродом.　

— Помилуйте! Да я для вас уж так постараюсь. Прикажите только. Карповна, — кинулся он к хозяйке, — заступись! Век буду помнить.　

— Что скажешь, мать? — спросил Литвиненко.　

— В ногах я у него валялась, сынок. Просила не водить солдат в дом. Внученька моя в простуде лежала. Привел. А когда трое насильничали девчонку бедную, стоял, курил да надсмехался.　

— Где внучка сейчас?　

— На кладбище, сынок. На следующий день на себя руки наложила.　

— Уведите, — сквозь сжатые зубы приказал комбриг.　

Двое бойцов поволокли в сени сразу обмякшего полицая. За ними вышел Пенкин.　

— Да подальше от этого дома! — крикнул им вслед Литвиненко.　

Выстрела никто не услышал. За окнами бушевала метель…　

Полчаса не прошло, а на столе уже появился котелок с дымящимся картофелем. Весело потрескивало на сковороде сало. Домовито попыхивал чайник.　

— Будто домой приехал, — сказал Мигров, подсаживаясь к столу. — Как-то там моя Саня с детьми горе мыкает?　

— Не горюй, Андрей Иванович, доскачем и до опочецких мест, — успокоил Мигрова комбриг. — Жива твоя Александра. Свет не без добрых людей. Найдутся они и у вас в Глубоком. Сам ведь соседей расхваливал.　

— Это точно. Помогут.　

— Ешьте, сынки, — угощала партизан красноармейская мать. — Не обессудьте: сольцы нет, да и чай морковный.　

— Соль — дело поправимое. Всегда про запас имею. Держите, хозяюшка, — протянул Мигров мешочек с солью.　

— Так, говорите, морковный чай, Евфросинья Карповна? — лукаво переспросил Литвиненко, разливая спирт. — Це дело. Это ж лекарство. Как сказал один лекарь: по стакану в ужин — и доктор не нужен.　

Комбриг встал:　

— Ну, хлопцы, вот и дожили мы до Нового года. Не сгибла Советская власть, как враг пророчествовал. Вместо речи новогодней прочту я вам стихи Брюсова. Был такой хороший поэт в России. Вот он и написал:　

Как исполин в ночном тумане,　

Встал Новый год, суров и слеп.　

Он держит в беспощадной длани

Весы таинственных судеб.　

И к нашим временам слова эти подходят. Суровый год ждет нас впереди. Но, хлопцы мои родные, ведь под Москвой-то бьют уже погань фашистскую. Да как бьют! И как некогда над гренадерами Наполеона, будут стонать русские вьюги над трупами гитлеровцев, заметая навсегда их след на нашей земле. Так за победу, товарищи!　

Минут через пятнадцать Литвиненко вышел из-за стола:　

— По коням, хлопцы!　

И вновь мчалась партизанская разведка в темно-жуткую ночь. И метель бросала в лицо бойцам секущий белый пепел.　

А на крыльце избы долго стояла красноармейская мать, и слезы тихой радости катились по ее изможденному лицу, и беззвучно шептали губы:　

— Помоги вам бог, сынки.

ЛИХИЕ НАЛЕТЫ

Утро 1 января 1942 года выдалось морозное и ясное. Будто и не было ночной метели. Молодые березки, окружавшие дом, где разместился штаб Второй особой, стояли недвижимо, соперничая белизной с наметами снега у частоколов и на околице. Солнечные лучи озаряли все окрест ровным и радостным светом.　

Литвиненко проснулся рано, хотя и собирался после разведки и скачек по ухабистой дороге «отоспаться за весь сорок первый год». Не успел комбриг умыться, Климанов принес радиограмму.　

— Что-либо срочное? — недовольно спросил　

майор.　

— Поздравительная, товарищ командир бригады.　

— Ну, тогда читай.　

Лейтенант торжественно и громко, словно перед строем, прочел:　

«Ваша деятельность оценивается командованием высоко. Рад. Желаю еще больших успехов. Поздравляю вас и весь личный состав с наступившим Новым годом и грядущими нашими победами. Деревянко».　

— Це добре. Дюже добре, лейтенант. Не зря, значит, мы по ночам маемся и по лесам рыщем. Вот что: с радиограммой сейчас же ознакомь Терехова и Воскресенского, а радисты пусть немедля отстучат наш ответ. Записывай:

«Штаб фронта. Деревянко. Партизанское спасибо за новогоднее поздравление. Приложим все силы на выполнение ваших задач».　

А задач становилось все больше и больше. В новогоднюю ночь войска Калининского фронта освободили Старицу. Морозным утром 2 января части Западного фронта ворвались в Малоярославец. Через неделю громовые раскаты и небывалые зарницы возвестили жителям Селигерского края о начале наступления советских войск, оборонявших Верхневолжье. Воодушевленные победой под Москвой, бойцы 3-й и 4-й ударных армий начали наступление в направлении на Витебск. Часть сил Северо-Западного фронта, в том числе и 3-й ударной армии, ломая упорное сопротивление врага, двинулась к Старой Руссе.　

В адрес Деревянко из Второй особой радиограммы уходили теперь ежедневно. За подписью Германа сообщалось: к Торопцу идет подброс живой силы противника, производится расчистка леса у полотна железной дороги, на рубеже станции имеются железобетонные укрепления; сосредоточиваются вражеские части в населенных пунктах Гусево, Наумово, Заборовье, Павлово, Засилье; в Пено находятся батальон жандармов и лыжники, восточнее поселка спешно роются окопы, население эвакуируется; в Молвотицах по-прежнему располагается штаб армии.　

9 января ранним утром Литвиненко подписал радиограмму:　

«Разведкой отрядов бригады установлено беспрерывное движение частей противника через Пено, Починок на Молвотицы. Пено и северный берег Волги готовится оборона частями СС. Противник ждет наступления 11–12 января. Тяжелой артиллерии Пено нет. Зенитные пулеметы трех точках — чердаках клуба, больницы, школы».　

А спустя пять дней комбриг Второй особой ходил уже по улицам Пено, из которого бойцы 240-й стрелковой дивизии выбили гитлеровцев, захватив пленных и трофеи. Поселок был важным узлом обороны неприятеля. Именно здесь находилось одно из связующих звеньев группы фашистских армий «Север» (16-я армия) и «Центр» (9-я армия). Еще трое суток боев, и на территории Осташковского района не осталось ни одного живого оккупанта.　

В те дни в журнале военных действий гитлеровской ставки появилась запись: 　

«Враг продолжает свое наступление на всем фронте озер, он занял Пено, а также многие сражавшиеся до последнего опорные пункты; он нанес удар севернее оз. Святое и прорвался своими частями в район 15 км юго-восточнее Молвотицы».　

— Молодец пехота, — говорил Литвиненко