Чапаевцы о Чапаеве - Коллектив авторов

Но и казаки понимали хорошо, что дальнейшее отступление — это путь к могиле. Они задумали дьявольский план: крупным отрядом пробраться по Кушумской долине в глубокий тыл, наскочить на штаб в Лбищенске, захватить его и уничтожить, а тем самым обессилить и ушедшие далеко вперед красные бригады. На операцию свою возлагали они большие надежды и потому во главе отряда поставили опытных командиров. Над Лбищенском собирались черные тучи, а он и не знал, что так близка эта последняя, ужасная катастрофа…

Сегодня Чапаев мрачнее обыкновенного: рано утром умчался на автомобиле, но пробыл на фронте недолго, в полдень воротился в Лбищенск. Потолковал с Ночковым — начальником штаба, поговорил с Батуриным, раньше времени лег отдыхать…

Уж полночь давно осталась позади, чуть дрожали предрассветные сумерки, но спит еще станица спокойным сном.

Передовые казацкие разъезды тихо подступили к околице, сняли часовых. За ними подъезжали, смыкались, грудились и, уже когда довольно накопились, двинулись грозною черною массою… Прозвучали первые тревожные выстрелы дозорных… Поздно была обнаружена опасность: казаки уже рассеялись по улицам станицы. Поднялась беспорядочная, слепая пальба — никто не знал, в кого и куда надо стрелять.

Красноармейцы повскакали и в одном белье метались в разные стороны; видна была полная неорганизованность, полная неподготовленность. Отдельные кучки сбивались сами по себе, и те, что успели захватить винтовки, задерживались на каждом мало-мальски удобном клочке, где можно было спрятаться, открывали огонь вдоль по улицам, а потом снимались и бежали дальше к реке: общее направление всех отступавших было на берег Урала. Казаки гонялись на окраине за бегущими красноармейцами, рубили, захватывали, куда-то уводили — здесь не было почти никакого сопротивления. Но проникнуть в центр станицы не могли. В одном месте несколько десятков человек сгрудились вокруг Чапаева и скоро залегли цепью. Сам Чапаев выскочил тоже в белье — с ним была винтовка, в левой руке держал револьвер. Уже совсем поредели сумерки, можно было все рассмотреть без труда.

Прошли в ожидании две-три томительных минуты… Цепь увидела, как неслась на нее казацкая лава. Дали залп, другой, третий… Затрещал подтащенный пулемет, — лава отхлынула. На соседней улице, где остановился политический отдел, возле Батурина тоже сомкнулась группа человек в 80: тут были, с Суворовым во главе, почти все работники политотдела, сам Батурин, Крайнюков — его помощник, Ночков — начальник штадива… Увидев, что казацкие атаки становятся все чаще и настойчивей, Батурин сам повел в атаку свой крошечный отряд. Этот удар был так неожидан, что ехавшие впереди на повозках казацкие пулеметчики повскакали и кинулись бежать, оставив Батурину два пулемета… Пулеметы повернуты были немедленно против врага.

В это время тяжело в ногу ранен был Ночков; его оттащили немного в сторону, но не знали, куда деть, оставили. Он дополз до халупы, протащился и спрятался там под лавку. Батуринская группа держалась дольше всех, но, не имея связи ни в одну сторону, она до последнего момента верила, что является только горсточкой, а главный бой главными силами идет где-то по соседству, верно, около Чапаева. Так и погибла с этой верой… Связи не было, и потому успех одной группы совершенно парализовался соседними неудачами: никто не знал, что делается рядом, что надо делать самому.

Увидев, что лобовыми атаками скоро успехов не добьешься, казаки частью спешивались и задворками, через сады, стали проникать в тыл обороняющимся группам.

Когда поднялась в тылу перестрелка, а тут, с фронта, снова и снова выносились казацкие лавы, группа батуринская не выдержала, начала отступать, рассеялась; помчались бойцы в одиночку прятаться, кто куда успеет…

Но не уцелел, конечно, ни один: жители выдавали поголовно, спаслись только убежавшие к Уралу, сохранившиеся при переправе. Батурин вбежал в халупу и спрятался где-то под печью, но хозяйка выдала его немедленно, рассказывала, что «это, надо-быть, сам комиссар есть»… Помнила, знать, окаянная, по собранию, где Павел Степанович держал к станичникам речь. Разъяренные, рассвирепевшие казаки, узнав, что в руки попал «сам комиссар», даже и не подумали что-либо узнавать от него, допрашивать и выпытывать, — они горели звериной охотой поскорее учинить над ним кровавую расправу: выволокли на волю, каждому хотелось первому всадить ему в грудь холодное лезвие; потрясали над головой оружием, скрещивались, звенели шашками, с остервенелыми лицами ждали, когда его бросят на землю… И как только бросили — в горло, в живот, в лицо воткнулись шашки и штыки… Началась вакханалия. Но и этого было мало: ухватили за ноги, ударили, размахнувшись, с такой силой, что разлетелась черепная коробка, выскочили мозги. Потом рвали, драли, кололи и резали его одежду, пинали этот сгусток мяса и крови, и каждый метил пнуть непременно в лицо. Тут же, поблизости, стояло несколько пленных красноармейцев, — они с ужасом смотрели, во что превращен был славный комиссар Павел Степанович Батурин. Несчастные! Они почти все до одного, уже через несколько минут, сами погибли под казацкими шашками…

А Чапаев — где он?

В окопах долго удержаться не удалось, — и сюда проникли по берегу казаки. Надо было отступать к обрыву. Здесь обрыв высоко над волнами, и на горку итти все равно, что быть мишенью. Но деваться некуда, по обеим сторонам, на побережье, уже поставлены казацкие пулеметы: они бьют по реке и хоронят пловцов, которые думали скрыться на Бухарскую сторону за Уралом.

Чапаеву пробило руку, он вздумал утереть лицо и оставил кровавые полосы на щеке и на лбу… Петька был все время подле:

— Василий Иваныч, дайте голову завяжу, — крикнул он Чапаеву.

— Ничего… голова здоровая…

— Кровь на лбу бежит, — задыхающимся голосом старался его уверить Петька.

— Ну, полно — все равно…

Они шаг за шагом отступали к обрыву… Не было почти никакой надежды, мало кто успевал спастись через бурный Урал.

Но Чапаева решили спасти.

— Спускай его на воду, — крикнул Петька.

И все поняли, кого его надо спускать: четверо, ближе стоявших, поддерживая бережно окровавленную руку, сводили Чапаева тихо вниз по песчаному срыву. Вот кинулись, поплыли: троих убило в тот же миг, лишь только коснулись воды. Плыли двое, уже были у самого берега, и в этот момент хищная пуля ударила Чапаева в голову.

Слева направо сидят: Плясунков, Г. Горбачев и Суров в Лбищенске после гибели Чапаева.

Когда спутник, уползший в осоку, оглянулся — позади не было никого: Чапаев утонул в волнах Урала. А Петька остался на берегу до конца, и когда винтовка стала не нужна, выстрелил шесть нагановских патронов по наступавшей казацкой цепи, а седьмую —