Чапаевцы о Чапаеве - Коллектив авторов

На повозках уже гнали от берега патроны — их подносили ползком, как только цепи полегли за Турбаслами. Когда помчались в атаку, прямо в грудь пуля сбила Тронина: его подхватили и под руки отвели с поля боя. Теперь на том месте, где была крошечная ранка, горит у него орден Красного знамени.

Перелом был совершён, положение восстановлено…

Чапаев тем временем был неотлучно на переправе, каждые десять―пять минут он сносился телефоном то с Еланем, то с командирами полков. Связь организована была на славу, — без такой связи операция проходила бы менее успешно.

Чапаев все время и всегда точно знал обстановку, складывавшуюся за рекой. И когда там начинали волноваться из-за недостатка снарядов или патронов, — Чапаев уже знал эту нужду и первым же пароходом отсылал необходимое. Неизменно справлялся о настроении полков, об активности неприятеля, силе его сопротивления, примерном количестве артиллерии, о том, много ли офицеров, что за состав войска вообще, — все его занимало, все он взвешивал, все учитывал. Он нити движения ежеминутно держал в своих руках, и короткие советы его по телефону, распоряжения его, что посылал с гонцами, — все это показывало, как он отчетливо представлял себе обстановку в каждый отдельный момент. Смутили его на время неприятельские аэропланы, но и тут не растерянность, а злоба охватила: у своих летчиков не было бензина, они не могли подняться навстречу неприятельским. Громы-молнии помочь здесь не могли, — так свои аппараты и остались бездействовать. Пришлось всю работу на берегу проводить под разрывами аэропланных бомб, под пулеметным обстрелом с аэропланов. Но делать было нечего… Только сосредоточили орудийный огонь, заставили неприятельских летчиков подняться выше, но улететь они не улетели, продолжали палить, метали бомбы…

Пугачевский полк продолжал итти по берегу. Скоро стали подходить разинцы и батальоны Дамашкинского полка, — они выравнивались вдоль шоссе. В полдень был отдан приказ об общем дальнейшем наступлении: пугачевцы должны были двигаться дальше по берегу, разинцы и батальоны Дамашкинского — в центре, а с крайнего левого фланга — иваново-вознесенцы; они уже заняли к тому времени Старые Турбаслы и стали там на передышку. Как раз в это время показались колонны неприятельских полков; они с севера нависали ударом, мимо полка ткачей, в центре группы, готовой к наступлению.

— Это, может быть, стада? — предполагали иные.

— Какие стада, когда штыки сверкают… — замечали им.

Видно ли было сверкание штыков, сказать нельзя, но уж ни у кого не было сомнений, что идут неприятельские полки, что от этого боя зависеть будет очень многое. Фрунзе хотел участвовать и в этой схватке, но Елань упросил, чтобы он ехал к переправе и ускорил переброску полков другой дивизии. Согласились, что это будет лучше, и Фрунзе поскакал к переправе. Скоро под ним убило лошадь и самого жестоко контузило разорвавшимся поблизости снарядом. Но и будучи контужен, он не оставил там работу, на берегу, — подгонял, помогал советом, переправил туда части артиллерии. Прежде всех подвел к Иваново-вознесенскому полку батарею Хребтов. Он встал позади цепей и в первом же натиске неприятельском, когда застыли цепи в состоянии дикого, окостенелого ожидания, — открыл огонь. И бойцы, заслышав свою батарею, вздрогнули весело, пошли вперед.

Наступление развить не удалось: на разинцев и дамашкинские батальоны навалилась грудью вся та огромная масса, что двигалась с севера. Слишком неравные были силы, слишком трудно было сдержать и перебороть этот натиск. Разинцы дрогнули, отступили. В одном батальоне произошло замешательство, — там было мало старых бойцов, а больше свежей, непривыкшей молодежи, — этот батальон сорвался с места и помчался к берегу, а за ним кинулись отдельные бойцы других батальонов. Остальные медленно отступали, отбиваясь от наседавшего неприятеля. Иваново-вознесенцы задержались под Турбаслами. Теперь часть неприятельских сил оборотилась на них. Елань подскакал к Хребтову.

— Разинцы, Хребтов, отступают, надо помогать! Поверни орудия, бей правее, по тем частям, что преследуют отступающих!..

И Хребтов повел обстрел. Верный глаз, смекалка и мастерство испытанного, закаленного артиллериста сделали чудо: снаряд за снарядом, снаряд за снарядом — и в самую гущу, в самое сердце неприятельских колонн. Там растерялись, остановили преследование, задержались на месте, понемногу стали отступать, а огонь все крепчал, снаряды все чаще, все так же верно ложились и косили неприятельские ряды. Наступление было остановлено. Разинцы встрепенулись, ободрились… В это время Чапаеву на том берегу помогал при переправе геройский, всеми любимый командир — Михайлов. Когда он увидел, что к берегу сбежалась масса красноармейцев, понял, что дело неладно, побежал к Чапаеву, хотел доложить, но тот все уже знал, — только-что по телефону обо всем переговорил с Еланем. Лишь заикнулся Михайлов рассказать ему, что видел, а Чапаев уже приказывает:

— Михайлов, слушай! Только сейчас погрузили мы батальон еще… Туда нужны силы… Этого мало… Надо отогнать этих с берега — понял? От них — одна гибель! Поезжай, возьми их обратно за собой, — понял?

— Так точно! — и Михайлов уже на том берегу. Разговор у него короток, да и нет времени разговаривать: иных бегущих плеткой, иных револьвером задержал, остановил, крикнул:

— Не смей бежать! Куда бежите! Остановись! Одно спасенье — итти вперед! За мной, чтобы ни слова! Кто попытается бежать — пулю в голову! Сосед — так его и стреляй… За мной, товарищи, вперед!!!

Эти простые и так нужные в эту минуту слова разогнали панику, бежавшие остановились, перестали метаться по берегу, сгрудились, смотрели на Михайлова — и недоуменно, и робко, и с надеждой: «А не ты ли, и вправду, спасешь нас, грозный командир?»

Да он их спас: в эти мгновенья иначе как плетью и пулей действовать было нельзя. Он взял их, повел с собою. Построил как надо, толпу снова превратил в организованное войско.

И теперь, когда подходил с ними навстречу отступавшим двум разинским батальонам и дамашкинцам, те вздрогнули радостью, закричали:

— Пополнение идет! пополнение!

В такие минуты ошибку рассеять было бы преступлением: их так и уверили, что тут пришло, действительно, пополнение…

Батальоны живо повернулись, сами пошли в наступление. Но победы здесь не было. Только-только удалось неприятеля отогнать, и когда отогнали, — главные силы его загнали на Иваново-вознесенский полк: он очутился под тяжким ударом, он выдержал, одну за другою четыре атаки нескольких неприятельских полков. Здесь героизм и стойкость были проявлены необычайные. Выстояли, выдержали, не отступили, пока не подошли на помощь свои полки, облегчили многотрудное положение…

Ушедших по берегу пугачевцев, чтобы не дать им оторваться, надо было оттянуть обратно. Когда приказание было отдано и они стали отходить, молчавший и, видимо, завлекавший их неприятель открыл одну за другою ряд настойчивых атак. Пугачевцы отступали