Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

Все это я узнал из рассказов боевых товарищей Дубняка, частично и от него самого, уже после объединения наших отрядов. А произошло оно в деревне Мыленки Себежского района. Ему предшествовала короткая встреча Машерова и его заместителя Сергея Петровского со мной. Встречу организовал бывший военнопленный врач Глазман, перешедший в отряд из Клястицкого гарнизона «казаков».　

Машеров и Петровский, оба высокие, стройные, хорошо одетые, встретили меня приветливо в крайней от озера хате.　

— Мы, кажется, коллеги, товарищ Мелихов, точнее товарищи по оружию, — сказал, протягивая мне руку, Петровский.　

— По-моему, коллеги и по довоенной жизни, — улыбнулся Машеров. — Я и Сергей Брониславович — учителя по профессии. Вы, как мне рассказывали, тоже. Верно, товарищ Мелихов?　

— Верно, товарищ Дубняк, только не Мелихов, а башкир Разитдин Инсафутдинов, — ответил я.　

— Прекрасно, товарищ Инсафутдинов. Только не товарищ Дубняк, а Петр Машеров.　

Все рассмеялись. Завязалась беседа. Я рассказал о гибели Сергея Моисеенко, коротко о создании отряда, его вооружении. То же сделал и Петровский. Петр Миронович говорил мало, но очень внимательно следил за нашими вопросами и ответами друг другу.　

Контакт был установлен. Мы с аппетитом съели белорусскую солянку, приготовленную хозяйкой хаты, и отдали распоряжение связным о следовании отрядов в Мыленки. Машеров сильно прихрамывал. Петровский рассказал мне о доблестном поступке его ученицы Ядвиги Масальской. Девушка укрыла раненого Дубняка в своем домике, лечила его. Однажды к Яде пожаловали «ухажеры» — немец и поляк. Оба фашисты. Девушка отлично сыграла роль «веселой фрейлейн» — пустой хохотушки. Машеров был в эти напряженные минуты рядом — лежал за домотканой занавеской[4].　

К вечеру 19 мая отряд Дубняка на десяти лодках переправился через Мыленское озеро. Отряд имени Сергея Моисеенко, за исключением четвертого взвода, оставленного для прикрытия дорог со стороны Долосцов и Идрицы, прибыл к месту сбора на подводах и в пешем строю. Белорусские партизаны были вооружены лучше нас. У них имелось несколько пулеметов. Зато с боеприпасами у нас дело обстояло лучше.　

Мы с командиром решили сразу выручить наших новых товарищей. У нас было спрятано в лесу несколько ящиков патронов. Утром следующего дня я послал Степана Киселева с двадцатью бойцами за ними. Возвращаясь обратно, Киселев обнаружил у реки строительный взвод гитлеровцев. Они возводили мост, взамен уничтоженного нами в апреле. На берегу реки были установлены два пулемета и миномет. Упустить такой случай Степан не мог. Как только солдаты начали работу, ударили партизанские винтовки. Фашисты вскоре пришли в себя и открыли беспорядочную стрельбу из пулеметов. Наши бойцы отступили к броду, без потерь форсировали реку и продолжали путь. Солдаты, подобрав убитых, ушли в гарнизон.　

В тот же день мы провели совещание командного состава двух отрядов. Пригласили на него всех кадровых командиров из числа бывших военнопленных, независимо от того, что часть из них была пока еще в отрядах на правах рядовых. Первым на совещании выступил партизан Иван Иванович Усков, имевший в армии звание старшего политрука. На первый взгляд, все было правильно. Ускову, старшему по званию и годами, и карты, как говорится, в руки. Однако было здесь и «но». И немаловажное. В отряде Усков был считанные дни, обстоятельств пленения его никто не знал, «обкатки» партизанской еще не прошел. А вот сговориться кое с кем из новичков-партизан, бывших военнослужащих, он сумел.　

Хорошая, горячая речь Петровского о возможностях расширения партизанской войны в нашей округе потонула в почти единодушном хоре голосов товарищей Ускова о необходимости объединенным отрядом двинуться к линии фронта, дабы присоединиться к нашим войскам. Мое резкое возражение против такой постановки вопроса несколько остудило горячие головы. Все же я говорил от имени военнослужащих, уже познавших «соль» партизанской жизни.　

— Что скажут про нас местные жители, поверившие нам, если мы уйдем отсюда? — спрашивал я. — А разве партия не призвала советских патриотов вести партизанскую войну на оккупированной врагом территории? Или, быть может, товарищ Усков, — добавил я довольно зло, — имеет особые указания?　

Выступление Машерова в какой-то мере разрядило обстановку. Петр Миронович в спокойных тонах сказал примерно следующее: хорошо воевать в рядах армии, но не менее важны партизанские действия в тылу врага; объединение отрядов требует в первую очередь создания боевого коллектива, и главное звено здесь дисциплина, никакой партизанской вольницы. Это — основная задача с первых дней жизни объединенного отряда.　

Совещание утвердило командиром отряда Степана Корякина, комиссаром Ивана Ускова, начальником штаба капитана Хардина. Я стал помощником комиссара, Машеров заместителем его по комсомолу. Петровский возглавил разведку. Скомплектовали восемь боевых взводов и один хозяйственный.　

Плохо спалось мне в ночь после неоправданно горячих споров на совещании. В голове все время мельтешило: «Что-то не так. В чем-то мы ошиблись…» Были и другие мысли. Трудно сейчас, зная, каких высот в нашей стране достиг в послевоенные годы легендарный Дубняк — Петр Миронович Машеров, писать о том, как изумило и обрадовало меня в те майские дни его поведение, но не писать тоже не могу. Дубняк по праву должен был возглавить наш объединенный отряд, но он посчитал необходимым, чтобы его командиром был боевой друг Сергея Моисеенко. Ему принадлежало и предложение именовать объединенные партизанские силы отрядом имени Сергея. Позже, чем больше я узнавал этого скромного, обаятельного человека, тем сильнее убеждался в его мужестве.　

Отряд после объединения расположился лагерем в лесу невдалеке от деревни Мыленки. Не успели наши хозяйственники угостить бойцов обедом, как разведчики доложили: гитлеровцы в Мыленках. Как выяснилось позже, это были каратели, ищущие «сергеевских ребят». О том, что нас стало вдвое больше, они не знали.　

— В ружье! — прозвучала команда Хардина.　

Через полчаса Степан Корякин вел около двухсот партизан к Мыленкам. Незаметно выйдя на опушку леса со стороны Белоруссии, мы увидели, что несколько десятков солдат заняты оборудованием позиции для миномета и пулеметных гнезд, а другие около речки приготовились расстрелять какого-то парня.　

— Огонь! — незамедлительно скомандовал Корякин.　

Стреляли бойцы по-снайперски. Всех гитлеровцев, что были у речки, скосили наши пули. Заговорили вслед за тем и пять наших пулеметов. Враг ответил сильным автоматным огнем. Но тут на позиции фашистских минометчиков произошел сильный взрыв. Противник дрогнул и начал отходить, унося с собой тяжелораненых, в их числе и своего командира.　

— Ну вот и начали счет мести за Сергея, — взволнованно сказал мне после боя Корякин.　

— Хорошо бы, чтобы ты, Степан, мне такие слова говорил почаще, — ответил я.　

В бою за Мыленки мы не потеряли ни одного человека. А нашего полку прибыло. Партизаном стал Сергей Калинкин, спасенный нами от верной смерти.　

Больше в мае боевых столкновений с гитлеровцами у