Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

3 на 4 мая они бросили гранаты в комнату начальника гарнизона, перебили всех гитлеровцев, забрали оружие. В партизаны не пошли в основном уроженцы Западной Украины, но уходу других не препятствовали.　

Был митинг. Моисеенко призвал наших новых товарищей воевать смело, оправдывать доброе имя бойца Красной Армии. От пополнения выступил бывший военный фельдшер Иван Кудим. Он сказал:　

— Мы слышали про «сергеевских ребят», хотя и недолго пробыли в Юховичах. Будем бить оккупантов, как и вы. Обещаем, что доверие оправдаем.　

На митинге присутствовали жители деревни, в том числе много подростков, девушек. И когда заиграла гармонь, началось веселье. Пели советские песни, танцевали. Украинский гопак сменялся темпераментной белорусской полькой, краковяком.　

Разные люди пополнили отряд. Были товарищи, которые искренне рвались в бой. Для них плен, хотя и невольный, — пятно в военной биографии. А кое-кто имел и шаткое настроение. Понравился командиру и мне с первых часов пребывания в отряде Иван Кудим. Он находился поначалу в лагере военнопленных в Витебске, потом в Полоцке. Кудим и еще несколько человек создали подпольную организацию в лагерях, но их разъединили. Он попал в Юховичи. В дальнейшем Кудич храбро воевал, и партизаны не могли нахвалиться им как «партизанским доктором». При любом удобном случае, а их было немало, он оказывал медицинскую помощь и деревенским жителям.　

Раскаты весеннего партизанского грома (активизировались не только мы, но и другие группы народных мстителей) вызвали приток в отряд военнослужащих, по разным причинам оказавшихся на оккупированной территории. Были среди них и средние командиры Красной Армии. Последнее обстоятельство иногда осложняло наши взаимоотношения: Моисеенко и я хотя и были старшими, но только сержантами.　

Из многих, пополнивших наш отряд в мае и в первые летние месяцы 1942 года, добрым словом хочется вспомнить Серкова, Марченко, Лысова, Белова. Все они ныне здравствуют, поддерживают связь с теми, кто вступил на партизанскую тропу в отряде «сергеевских ребят».　

Василия Серкова война застала, как и меня, в летних военных лагерях, куда он был взят на переподготовку. Из лагерей прямо на фронт. Участвовал в боях под Великими Луками. Раненым попал в плен. Партизанил с 4 мая 1942 года до августа 1944-го. Был рядовым, командиром взвода, начальником штаба отряда. За мужество и умелую организацию боевых действий награжден орденами Отечественной воины II степени и Красной Звезды.　

Уроженец Северо-Казахстанской области, Иван Марченко начал воевать с врагом в рядах бойцов Краснознаменного Балтийского флота. Оборонял эстонскую столицу Таллин в августе 1941 года. Там же был ранен и попал в плен. В концлагере уничтожил провокатора, за что гитлеровцы хотели его повесить. Бежал за несколько часов до казни. В партизанском отряде зарекомендовал себя хорошим разведчиком. Долго не расставался с краснофлотским бушлатом, подчеркивая свою принадлежность к морскому орлиному племени. Весной 1943 года Марченко был назначен заместителем командира отряда по разведке. После освобождения Белоруссии от оккупации некоторое время работал в городе Вилейке. Но не выдержал и добился отправки на фронт. Последний бой вел на окраине Берлина.　

Довоенная биография Ивана Лысова в значительной мере напоминала мою. Он, как и я, в гражданскую войну потерял отца. С малых лет ему пришлось познать нелегкий труд. Перед Великой Отечественной стал комбайнером— специальность в те годы редкая. В армии окончил полковую школу. И мне довелось в ней учиться в свое время. Боевое крещение Лысов прошел еще в 1939–1940 годах в период советско-финляндской войны. Великую Отечественную встретил в Литве, на границе.　

9 августа 1941 года попал в плен. Бежал. К нам пришел летом сорок второго. Отличился в первом же бою — прикрыл пулеметным огнем отход товарищей у железнодорожного моста через реку Свольну. Заслужил право командовать взводом, а в разгар партизанской войны на белорусской земле принял под свое начало отряд имени Сергея. Лысов был достойным преемником Моисеенко, отличался беззаветной отвагой, грамотно руководил подчиненными и пользовался любовью ветеранов — «сергеевских ребят».　

Долго скитался по тылам фашистских войск «окруженец» Александр Белов. Чтобы иметь оружие, он ночью на болотном острове разрыл могилу, где, по рассказу деревенского кузнеца, наспех был похоронен с оружием убитый красноармеец. Из могилы достал винтовку, патроны к ней и семь гранат. С ними и пришел к партизанам. Командовал отделением. Был отменным специалистом по добыче трофейного оружия и спрятанного красноармейцами при отступлении в первые дни войны боезапаса. В Дриссенской партизанской бригаде работал в особом отделе.　

Но вернемся к событиям мая 1942 года. Активизировались тогда не только мы, но и оккупанты. В Себеже, Невеле у них в немалом количестве размещались охранные войска. Не зная точно наших сил — в отряде было в то время 110 человек, — гитлеровцы решили разгромить нашу базу, месторасположение которой им стало известно. Женя Мелихова узнала о подготовке карателей к операции. Мы предоставили им возможность поливать автоматным огнем пустой лес.　

В дикой злобе гитлеровцы расправились с семьей наших боевых товарищей Илюши и Тани Михайловых. Ворвавшись в Долосцы, они схватили Степана Егоровича, его жену Агриппину Яковлевну, двенадцатилетнего Федю и восьмилетнюю Дусю, загнали в скотный двор и расстреляли. В последний момент Степан Егорович успел прикрыть своим телом сына. Впопыхах изверги не заметили — пошли поджигать избу Михайловых, — как ящерицей выполз из скотника, весь в отцовской крови, Федя. Долго бежал чудом спасшийся мальчик полем и лесом, пока не упал в объятия брата-партизана.　

Молча мы сидели вокруг Михайловых, а Федя изредка говорил несколько слов, не переставая дрожать. Володя Силявский, не стесняясь, плакал. Каратели сожгли и его избу, а что случилось с семьей, он не знал. Гневу нашему не было предела.　

— В ружье! — скомандовал Сергей.　

Мы знали манеру карателей: после расправы с патриотами в той или иной деревне они с целью грабежа шли в соседние населенные пункты. Решили устроить засаду двумя взводами. В одном из них был Илья Михайлов. Позицию выбрали на довольно открытом месте. Враг никак не мог предполагать, что здесь нарвется на засаду.　

Под вечер наблюдатели через связного сообщили: идет большой обоз, впереди разведка в количестве 8–9 человек. Разведку мы пропустили — солдаты шли беспечно, о чем-то болтали. Обоз растянулся. Как только впереди шедшая подвода сравнялась с правым флангом нашей цепи, мы открыли огонь. Каратели, ехавшие в хвосте обоза, быстро развернулись и ответили сильной стрельбой. Но их пыл угомонил наш пулемет. Лошади встали на дыбы, перевернули повозки и помчались в сторону. Тем временем наши наблюдатели почти в упор расстреляли разведку.　

Не прошло и часа, как все было кончено. Каратели отступили, оставив на дороге два десятка трупов и несколько повозок