Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

с награбленным добром. Особенно яростно действовал Илюша. Его лимонка взорвалась рядом с головной подводой. Среди убитых фашистов был офицер. Каратели его увезли. Позже в одной из деревень нам сказали, что именно этот гитлеровец приказал расстрелять малолетних Михайловых.　

В том бою мы не потеряли ни одного человека. Все были довольны результатом засады. В штабе Моисеенко говорил мне и Степану Корякину:　

— Вот так бы всегда и впредь, — и мечтательно добавил — Будет нас много, целый батальон, а то и полк, — Себеж или Идрицу штурмовать пойдем.　

— Объединяться с Дубняком надо, Сергей, мы уже толковали насчет этого, — напомнил я.　

— Да. Согласен. В ближайшие дни пойдем большой компанией искать этого белорусского вожака. Добрая у него фамилия. Дуб — дерево могучее. Умеет буре противостоять. — Улыбнувшись, Сергей ласково повторил: — Дубняк.　

Еще в апреле до нас дошла весть, что в лесах под Россонами действует партизанский отряд под командованием Дубняка. Рассказы о нем, как на первых порах о «сергеевских ребятах», обрастали домыслами, но бесспорным был факт: засады и диверсии отряд проводит и смело, и умело. Говорили, что Дубняк не то учитель, не то партийный работник. Мне почему-то казалось, что Дубняк — подпольное имя одного из местных товарищей. Так оно оказалось на самом деле.　

Встретиться Моисеенко с Дубняком не пришлось. 18 мая случилась беда. Сергей с частью отряда решил сделать налет на небольшой фашистский гарнизон в Жоглине. В пути напоролись на засаду карателей. Отстреливаясь, наши стали отходить. Сергей узнал, что штаб карателей расположился в Малееве, в здании школы. И тут последовал его опрометчивый шаг. Отправив бойцов на базу, он с двумя разведчиками ночью пошел в Малеево. У здания школы столкнулся с часовым. Тот открыл огонь. Шальная пуля оборвала жизнь Сергея, когда он спускался с холма.　

Нужно ли было командиру отряда, насчитывавшего более ста партизан, ходить самому в разведку? Наверно, нет. Но у Сергея всегда был довод: «Я местный, знаю в этом краю каждую тропинку». Да и привыкли «сергеевские ребята» к тому, что у их командира все ладно да складно получается. В те трагические часы об этом, конечно, не думалось. Я потерял друга, отряд — хорошего командира, Родина — своего верного сына. Было невыносимо тяжело.　

Степан Киселев с разведчиками сходили в Малеево и привезли на подводе в расположение отряда тело Сергея. Слезы неудержимо катились по лицам бойцов и командиров. Отряд не спал. Были все около Сергея.　

20 мая 1942 года ранним утром Николай и Борис Кичасовы, Степан Корякин и я встали в почетный караул. Пятый товарищ первой пятерки «сергеевских ребят» лежал посередине в цветах. Мертвый холод сковал его лицо. Нас сменили Степан Киселев, Илья Михайлов, Володя Силявский и малолетний партизан Федя Михайлов. После них у гроба стояли Ира Комарова, Валя Дождева, Лена Кондратьева и Таня Михайлова. Все партизаны, за исключением любимой девушки Сергея — Нади, стояли в почетном карауле. Федорова во время перестрелки у Жоглина оторвалась от группы и еще не вернулась.　

В 12 часов 30 минут Николай Кичасов построил отряд. Со слезами на глазах я сказал надгробное слово:　

— Товарищи! Сегодня от нас уходит наш командир, наш товарищ Сергей Борисович Моисеенко. Уходит из жизни на земле, навсегда, но никогда не уйдет из памяти тех, кто знал его. Немного он жил, но хорошо жил. Храбро защищал Родину. Отныне наш отряд будет называться его именем. Нас ждут бои и новые походы. Будем же достойны своего командира-героя. Вечная ему память! Смерть фашистам!　

И десятки голосов ответили:　

— Смерть фашистам!　

Похоронили Сергея на высоком месте в глухой боровине[3]. Могилу замаскировали. Салюта не давали, чтобы враги не нашли могилу — каратели были где-то рядом — и не надругались бы над телом Сергея. Сразу после похорон перед строем я объявил, что командиром отряда имени Сергея впредь будет его боевой друг Степан Харлампиевич Корякин, и спросил бойцов, хотят ли они выполнить желание Сергея и объединиться с отрядом белорусских партизан Дубняка. В ответ прозвучало:　

— Согласны!　

— Идем к Дубняку!

ЗАРЕВО НАД ОЗЕРАМИ

В сторону Вильнюса прогрохотал грузо-пассажирский эшелон. Когда его последний вагон с пулеметной вышкой на крыше скрылся за поворотом, с земли поднялся человек. Был он высок ростом, худощав, молод. Поднялся, но вскрикнул от боли. Прыжок из оконца товарняка в темень душной июльской ночи не прошел бесследно — на ногу не ступить. И все же человек пошел. Опираясь на палку, он проковылял до кустарника. Ему повезло: попалась тропинка, которая вскоре нырнула в хмурый овраг.　

Человек выпрыгнул на полном ходу из поезда не потому, что не мог дождаться очередной станции. Была трагическая необходимость. Конечной остановкой для «пассажиров» товарных вагонов был фашистский концлагерь. Поезд вез туда несколько сот военнопленных. Их ожидали кого смерть, кого каторжные работы в рудниках. А смельчак, совершивший побег со смертельным риском, хотел жить и бороться. Звали его Петр Машеров.　

До спасительного прыжка был четырехдневный плен. Небольшая безоружная группа бойцов истребительного отряда белорусского местечка Россоны, пытаясь выйти за линию фронта, не смогла незаметно пересечь Ленинградское шоссе между Невелем и Пустошкой. На защитного цвета гимнастерке Машерова схватившие его фашисты увидели пуговицы со звездочками. «Комиссар», — определил один из гитлеровцев. Машеров был брошен за колючую проволоку на пустыре в Пустошке. На третьи сутки колонну военнопленных погнали в Себеж. По дороге ослабевших от голода и ран фашисты пристрелили, а остальных погрузили в эшелон. Набили товарные вагоны людьми до отказа: не то что сесть, повернуться нельзя.　

Неделю пробирался беглец до родных краев. Укрывали его и несжатая рожь, и разлапистые ели-великаны. 5 августа Машеров вышел к Россонам. Здесь жила мать. Здесь была школа, где он преподавал физику. В родном краю он и начал кирпич за кирпичиком, звено за звеном создавать антифашистское подполье. Его нити протянулись от Россон к Альбрехтову, к Клястицам, Соколищам, Миловидову.　

П. А. Галанова (Машерова)

П. М. Машеров

Зашумели весенние ручьи — вокруг Россон, на дорогах к Полоцку загремели взрывы и выстрелы. То начал боевые действия партизанский отряд Дубняка — под этим именем знали Машерова руководители подпольных групп.　

Поначалу, как и в нашем отряде, партизан было немного — 19 бойцов. Отряд быстро рос, и к маю 1942 года на его боевом счету значилось несколько удачных засад и других боевых дел. Во время боя 2 мая Машеров был