Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

нас не было. Отряд обживался в районе. Мы очищали окрестные села и деревни от ставленников оккупационных властей, вели непрерывную разведку на белорусской земле — Россоны — Клястицы и на себежской — Долосцы — Предково, создавали продовольственную базу. В один из последних майских дней я получил ответ на свои ночные раздумья после командирского совещания. Усков и его шесть единомышленников тайно покинули отряд. Пришли к нам без оружия — ушли хорошо вооруженными. У одного из беглецов находилась и наша небольшая касса.　

— Видимо, каждый петух дерется как хочет, — сказал Петровский, узнав об исчезновении Ускова.　

Корякии выразился определеннее:　

— В грязь упадешь — синяков не набьешь.　

— Следует, Степан, поискать их, — предложил я Корякину.　

На поиски послали взвод. Беглецы как в воду канули.　

Пришла в отряд и горестная весть. Мы узнали о гибели Нади Федоровой. При отходе после налета на Жоглино она отбилась от своих. Каратели преследовали ее, но Надя забралась в труднопроходимое болото. Вода по колено. Преследователи не решились туда ступить. Ночью Надя выбралась из своего укрытия, стала искать нас. И тут ее настигла беда — начался приступ аппендицита. Преодолевая боль, девушка доползла до родной деревни. Матери дома не было, а рысьи глаза фашистского прихвостня заметили партизанку.　

Рассказала все это нашим разведчикам женщина — соседка Федоровой. Она видела, как ворвались в дом фашисты и выволокли оттуда полуживую Надю. В деревне Бояриново ее расстреляли. Рассказывали, что она перед расстрелом крикнула палачам: «Нас много, всех не перестреляете!»　

Назначение Бориса Кичасова командиром хозяйственного взвода оказалось на редкость удачным. В конце мая мы довольно основательно запаслись зерном, картофелем и даже солью, столь дефицитной в годы оккупации. Борис организовал выпечку хлеба для отряда в деревнях— в красноармейских и партизанских семьях. Конечно, продовольствие пришлось в значительной мере «позаимствовать» на складах оккупационных властей. При этом Кичасов и его бойцы непременно выделяли продукты для детей красноармейцев и беженцев. Последних особо много было из-под Ленинграда.　

Однажды при встрече Борис удивил меня:　

— Сегодня, Саша, угощу ребят супом из змеев.　

— Шутишь, конечно? — озадаченно спросил я.　

— Не веришь? Иди посмотри.　

Я пошел на полянку, где хлопотали наши женщины. Действительно, в двух больших бочках извивались толстые змеи. Видеть таких мне в наших башкирских местах не доводилось. Заметив мое удивление, партизан из местных крестьян объяснил:　

— Рыбы это, не змеи. Называются угри. Водятся в наших озерах в изобилии, — лукаво улыбнувшись, добавил — А уха получится, коль девчата постараются. Вкуснятина необыкновенная. Вторую порцию попросите.　

Девчата постарались. Уха была действительно отменная. Правда, на добавку рассчитывать не приходилось. Как-никак, а семейка наша превышала в те дни две сотни едоков.　

26 мая 1942 года Петровский, Машеров и я во главе двух взводов по лесным дорогам добрались до села Чайки. По данным разведки здесь в волостном управлении были составлены списки молодежи для угона в «неметчину», да и маслосырзавод работал на полную мощь. Мы с Петровским отговаривали Машерова — он ходил, опираясь на трость, — участвовать в походе. Но Петр Миронович настоял на своем.　

Поход в Чайки завершился успешно. Пока отделение партизан во главе с Павлом Суворовым патрулировало сельские улицы — в этот день гитлеровцев в Чайках не было, — мы «демонтировали» маслосырзавод и уничтожили всю документацию волостного управления. Среди бумаг нашли список подростков и девушек, предполагаемых к угону в Германию.　

Население приветствовало наш приход. А сколько было радости, когда Машеров объявил собравшимся жителям:　

— Товарищи, сегодня мы уничтожили все документы фашистской власти. Завтра уничтожим всех, кто такие сведения будет давать гитлеровцам. Помните: у нас есть только одна власть — наша родная Советская власть.　

Раздались голоса:　

— Спасибо!　

— Ура партизанам!　

— Кто из вас Сергей?　

Было очень приятно мне и Борису Кичасову слышать этот вопрос. А как ответить на него? Кто-то из партизан показал в мою сторону.　

— Скажите, Саша, доброе слово людям, — подтолкнул меня Машеров.

— Сергей сейчас, — обратился я к собравшимся, — на боевой операции — было решено скрывать от населения до поры до времени гибель Моисеенко, — мы — его боевые товарищи. Обещаем: будем рядом с вами до тех пор, пока советский народ не изгонит немецко-фашистских захватчиков с нашей священной земли. Помогайте нам. Не верьте слухам и вранью фашистских пропагандистов. Мы знаем, в вашем селе и в окрестных деревнях немало беженцев-ленинградцев. Передайте им: фашистские утверждения о вступлении в Ленинград — несусветная чушь. Город Ленина пережил тяжелую блокадную зиму, но не утратил ни силы, ни веры в победу.　

Слова мои покрыли радостные восклицания.　

Возвращаясь из Чаек, мы сделали засаду на дороге между Клястицами и Юховичами. Не успели расположиться, тут как тут машина с гитлеровцами. Кто-то из бойцов поторопился выстрелить. Машину мы подбили, но к ней подойти не смогли. Путь преградил сильный автоматный огонь. Вести бой нам было невыгодно: к месту засады приближалась автоколонна.　

В первые дни июня большой успех сопутствовал группе разведчиков Владимира Хомченовского. Бутылками с зажигательной смесью она подожгла льнозавод невдалеке от шоссе Полоцк — Клястицы. На обратном пути около моста через небольшую речку Вельницу устроила засаду. От местных жителей Хомченовский и Серков узнали: под вечер здесь ежедневно проходит машина с почтой.　

— Почитаем, что гансы-поганцы домой пишут, — предложил Хомченовский.　

Ребята расположились в зарослях ивняка. Нацелили пулемет на мост. Под его настилом укрылись Василий Россомахин и Михаил Булавский. Ждали очень долго. И терпение увенчалось удачей. Вместо почтовой машины на дороге показался закрытый «оппель» в сопровождении мотоциклистов. Чуть поотстав, двигались грузовики. Клубы пыли закрывали их, но все же можно было разглядеть — в машинах солдаты.　

Следовало ли обнаруживать засаду? При сложившемся соотношении сил — нет. И такое поведение никто не поставил бы в вину группе партизан в несколько человек. Но уж очень завидной целью был черный «оппель», столь тщательно охраняемый. Да к тому же и Хомченовский не раз отличался в отряде Дубняка смелыми поступками. «Не кровь, а ртуть у нашего Ворона», — говорил о Хомченовском Машеров, называя своего товарища по подполью конспиративной кличкой. И Володя в этой сложнейшей ситуации блеснул смекалкой и удалью.　

С близкой дистанции полетели в легковую машину гранаты Россомахина и Булавского. Пулеметная очередь Хомченовского прошила ее скаты. Удалось на какое-то время отсечь «оппель» и его пассажиров от солдат, прыгавших с грузовиков. Из машины выскочили четверо гитлеровцев. Один из них был в генеральской форме. Укрывшись в кювете, они открыли огонь из пистолетов. И тогда Хомченовский, передав пулемет Виктору Езутову, бросился под мост, с фланга подполз к офицерам.　

Почти одновременно направили друг на друга