Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

всему, даром время в тылу врага не теряли и своей красноармейской чести уронили. Верно, товарищи? — обратился Петраков к комиссару и начштаба. Те согласно кивнули головами. — Теперь, товарищ Инсафутдинов, будем воевать вместе. Поначалу ваш отряд поступит в оперативное подчинение нашему войску. Прочтите вот этот документ. Он выдан Политуправлением Калининского фронта.　

Документ предлагал всем действующим в тылу врага отрядам и группам войти в подчинение командира партизанской бригады капитана Петракова Андрея Ивановича. Начштаба попросил меня письменно выразить согласие о подчинении отряда имени Сергея спецотряду. Когда я это сделал, он сказал:　

— Вот вам и первое от штаба боевое задание. За нами по следу шли в большом количестве гитлеровцы. Сейчас их сдерживает отряд товарища Охотина. Помогите ему.　

Мы сразу же спешно двинулись в обратный путь. По дороге я рассказал товарищам о своем разговоре с Петраковым. На следующий день были на базе своего отряда. На подмогу Охотину командир идти отказался, сославшись на недомогание. Чувствовалось, что он не в восторге от подчинения спецотряду. Мне сказал:　

— Действуй, комиссар, приказ есть приказ.　

С тремя взводами я направился в указанный Дорменевым район. На этот раз со мной были почти все ветераны отряда: Корякин, Михайлов, Дождева, Кичасовы, Комарова, Киселев, Суворов. Всем хотелось побыстрее свести знакомство с «фронтовиками». Незаметно приблизившись к деревне, битком набитой карателями, мы подожгли два моста на их пути к отряду Охотина. Но к этому времени значительные силы гитлеровцев уже находились на хуторе, где размещался штаб Петракова. Стрельбы там не было слышно, но полыхал пожар.　

— Очевидно, отряд снялся, не приняв боя, и углубился в лес, — предположил Корякин.　

Так оно и было. Правда, гитлеровцам досталось от… пчел. На хуторе была пасека. Солдаты жадно набросились на мед, поломали улья. Ну а пчелы отчаянно атаковали пришельцев.　

Отойдя примерно километра три, мы наткнулись на часовых-красноармейцев. Они остановили нас, предупредили, что сейчас сюда придет начальник штаба. От него я получил указание возвращаться на базу и ждать связных, так как обстановка изменилась.　

И снова мы на марше. У переправы через речку, услышав шум автомашин, устроили засаду. Бой был короткий и нетрудный. К мосту подошла лишь одна машина с несколькими вражескими солдатами в кузове. Автомобиль подбили, фашистов перестреляли. Нашими трофеями стали шесть винтовок, один парабеллум, гранаты и четыре новеньких велосипеда.　

— Ну вот и своим транспортом обзавелись, — сказал Корякин.　

— Велосипед — машина интеллигентная. Где уж тебе, медвежатнику, на нем ездить. Под тобой, Степан, мотоцикл в дугу согнется, — не оставил без иронического замечания слова друга Борис Кичасов.

В лагере нас ждала неприятность. Некоторые бойцы были сильно навеселе. Я остановил одного из бывших «украинцев», спросил:　

— Почему в таком виде?　

— Батю угощали, — незлобиво ответил он. Овсянникова я нашел в шалаше.　

— Как сходил, комиссар? — спросил он.　

Язык командира заплетался. Я не стал отвечать. Спустя некоторое время у нас состоялся резкий разговор. Овсянников ершился недолго, чувствовал себя виноватым.　

Без меня в лагерь наведались два командира из спецотряда — Георгий Казарцев и Шайхуш Нигамаев. Партизаны встретили их восторженно. Полетели вверх шапки. Раздались крики: «Ура Красной Армии!» От нас они ушли в отряд Захарова.

Ш. Н. Нигамаев

А. В. Романов

Через три дня Овсянникова и меня вызвали в штаб бригады. Там уже были Захаров, Машеров, Охотин, Петровский и другие товарищи. Капитан Петраков еще раз ознакомил нас с решением командования об объединении партизанских сил в бригаду «За Советскую Белоруссию». Сказал, что этот вопрос обсуждался с партийным руководством области и с секретарем Россонского подпольного райкома партии товарищем Лапенко. Горячо говорил комбриг об основных задачах бригады: развертывании в более широких масштабах партизанской войны в районах Полоцка и Идрицы, усилении ударов по важнейшим коммуникациям противника. Комиссар бригады старший политрук Романов попросил дать сведения о политсоставе, наличии коммунистов и комсомольцев в отрядах. Начальник штаба бригады старший лейтенант Дорменев изложил несколько чисто штабных указаний. Все обрадовались, узнав, что в штабе есть рация и теперь ежедневно можно будет получать информацию о положении на фронтах.　

Появление спецотряда и объединение нас в бригаду открыло для меня, и не только для меня, новую грань боевой деятельности Красной Армии. До сих пор мне думалось: армейские формирования ведут гигантское сражение с одной стороны линии фронта, партизаны в меру своих сил воюют с другой, как бы параллельно. Оказывается, в штабе и политуправлении фронта имелся партизанский отдел и занят он был согласованием усилий армии и партизан, подготовкой кадров для борьбы в тылу врага, засылкой спецотрядов на оккупированную территорию и многими другими делами.　

Спецотряды — золотая страница летописи подвига Красной Армии в годы Великой Отечественной войны. Как правило, небольшие, в несколько десятков человек, они действовали и в полосе своего фронта, и проникали в глубокий вражеский тыл. Вели разведку, устраивали диверсии на важнейших коммуникациях противника, оказывали помощь партизанам оружием, взрывчаткой, учили их подрывному делу, выводили за линию фронта семьи партийного и советского актива, выполняли другие задания. Не всегда и далеко не все возвращались на Большую землю.　

В спецотряды люди отбирались тщательно, обычно из числа тех, кто уже «нюхал порох», был мастером на все руки — и минер, и автоматчик, и разведчик, а уж коль пришел смертный час, то и его умел превращать в оружие. «Так умри, чтобы и от смерти твоей была польза». Эти слова Дмитрия Фурманова были девизом бойцов спецгрупп в бою или в застенках гестапо.　

И в спецгруппе Петракова было немало таких людей. Они с первых дней существования нашей бригады вносили в нее неукротимый дух боевой активности, высокой дисциплинированности. Не могу не сказать особо о комбриге и его заместителе по разведке Казарцеве.　

Андрею Ивановичу Петракову исполнилось тридцать лет, когда началась война. Человек не военный, по образованию инженер, крупный специалист московского института «Проектстальконструкция», он в первые же дни пребывания в саперной части показал себя настолько мужественным и зрелым командиром, что, когда штабу 29-й армии потребовался руководитель спецгруппы для выполнения важного задания, выбор пал на него.　

62 дня, в самое тяжелое время битвы за Москву, рейдировал отряд Петракова в районе Нелидова и Западной Двины, действуя партизанскими методами. Рация отряда передала много ценных сведений в разведотдел штаба фронта. Участвовал Андрей Иванович в боях за город Калинин. Ходил в тыл врага еще раз зимой 1941/42 года. Взрывал мосты на стальных магистралях, минировал шоссейные дороги. А летом 1942 года провел через «Суражские ворота», так называлась брешь