Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

в немецкой обороне между Велижем и Усвятами, спецотряд на белорусскую землю. Перед отправкой к нам с ним беседовал командующий Калининским фронтом генерал-полковник Иван Степанович Конев.　

Георгий Казарцев был на восемь лет моложе Петракова. Родился он в Усть-Каменогорске. Его отец, Иван Иванович, в годы гражданской войны оборонял Царицын, партизанил в тылу колчаковских войск, участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа. Рассказы отца пробудили у подростка горячее желание стать пограничником. Война застала комсомольца Казарцева на афганской границе. В числе семи лучших бойцов заставы в июле сорок первого года он был отправлен на фронт. Попросился в тыл врага. Стал разведчиком в спецотряде Петракова. Был ранен. Из госпиталя сбежал. И опять военная судьба свела его со своим командиром. Решили не расставаться.　

Оба быстро завоевали авторитет среди местных партизан. Умели они и спросить с бойца, умели добрым словом и подбодрить, а при необходимости и по душам побеседовать. Как-то один партизан после разговора с Петраковым сказал: «Поговорил с комбригом — и сто камней с плеч». Эти слова стали своеобразным афоризмом и нередко в дальнейшем повторялись в отрядах бригады.　

Солидная боевая биография была и у Александра Васильевича Романова, ставшего комиссаром бригады. В армии он служил с 1939 года. Участвовал в освободительном походе советских войск на Западную Украину. Фашистское нашествие встретил в приграничье. В ходе жарких боев попал в окружение, а затем в плен. Совершил побег из концлагеря, после чего пришел в спецотряд.　

Для полноты картины следует сказать, что не все «фронтовики» правильно понимали условия, в которых родилось партизанское движение, тактику местных отрядов. Так, в одном из донесений командованию — документ хранится в фондах партархива Белоруссии — говорилось: 　

«Местное руководство противится передислокации отрядов… Территориальный принцип организации ведет к свертыванию боевых действий и превращению партизанских отрядов в отряды самообороны…»

Стремление с ходу, без учета обстановки, создать чуть ли не партизанскую армию, противопоставить рейдовую тактику борьбе в зоне носило, конечно, как теперь я хорошо понимаю, скоропалительный характер. И тут надо отдать должное товарищам Лапенко и Петракову — они довольно решительно и умело побороли такие настроения и устремления.　

Ничто не может так сплотить людей, объединить отряды в дружный боевой коллектив, как совместное участие в крупной наступательной операции. И комбриг отдал приказ готовить взрыв большого железнодорожного моста через реку Дриссу. В отрядах, конечно, не знали, какая предстоит операция, но все последние дни июля бойцы были заняты сбором тола и неразорвавшихся снарядов. Десятки групп в разных направлениях буквально рыскали по берегам рек, по местам, где шли бои. Помогали нам жители, особенно вездесущие подростки. За трое суток только наш отряд собрал более 100 килограммов взрывчатки.　

В сохранившемся небольшом дневничке Андрея Ивановича Петракова 1 августа 1942 года была сделана запись: 　

«Усиленно готовлюсь к нападению на Бениславский мост. Уже почти все есть: около четырехсот килограммов тола, артиллерия — три 45-миллиметровые пушки… Тол в ящиках решаем спустить к мосту па плотах…»　

По стодвадцатиметровому мосту через Дриссу в районе платформы Бениславская ежедневно проходили десятки (!) воинских эшелонов противника. Мост не раз бомбили советские авиаторы. Бомбы падали рядом, накрывали на перегоне эшелоны, а мост оставался целехоньким. Фашисты не исключали возможности диверсии, оберегали объект большими силами, но мощного удара со стороны партизан, конечно, не ожидали.　

В плане подготовки операции Петраков главное отводил разведке. И ее блестяще осуществил Георгий Казарцев. Весь двадцатикилометровый отрезок железной дороги по обе стороны моста, гарнизон, охранявший его, соседние гарнизоны были обстоятельно изучены лично Казарцевым и группами разведчиков Владимира Хомченовского — он благополучно вернулся из-за линии фронта — и Дмитрия Веселова из спецотряда. Участвовал в разведке и пятнадцатилетний Ваня Егоров — воспитанник разведчиков 29-й армии.　

Незадолго до начала операции меня вызвали в штаб бригады. Комбриг огорошил словами:　

— Товарищ Инсафутдинов, вам придется расстаться со своим отрядом.　

— Почему? — невольно вырвалось у меня.　

— И не только вам, — не отвечая на мой вопрос, продолжал Петраков, — но всей вашей первой четверке «сергеевских ребят». Есть мнение поручить вам сформировать новый отряд в районах, где вы начинали партизанить. У вас там добрые связи. Завтра расставайтесь со своим отрядом. Двинетесь в путь после одной большой операции, которую мы готовим. Временно прикомандируем вашу четверку к отряду Машерова.　

В штабе я получил пакет с приказом. Встретил там Петра Мироновича, чему был несказанно рад. Он очень беспокоился о матери. Дарья Петровна Машерова с первого дня появления сына в Россонах после побега из железнодорожного эшелона стала его верной помощницей. Петр Миронович не раз предлагал ей укрыться в лесу в отряде, но Дарья Петровна неизменно отвечала: «Зачем для меня делать исключение? Буду жить, как и другие партизанские матери». В Россонах начались аресты.　

Из штаба бригады я вернулся поздно вечером. Вручил пакет командиру и сразу направился к шалашу, где лежали братья Кичасовы, Корякин, Илья Михайлов и Володя Силявский. Друзья не спали. К нам подошел Степан Киселев. Я сообщил новость.　

— Дела… — неопределенно протянул Корякин.　

— Выходит, для вас четверых работа начинается сызнова, — сказал Киселев. Остальные промолчали. Степан попросил: — Раз так, то прошу вас, мальцы, побывайте у моих, скажите, что жив и ни черта со мной не случится. Дело прошлое: когда был ранен, как ни старался скрыть, мама узнала. Беспокоилась очень.　

— Зайдем, конечно, зайдем, — пообещал я.　

Теплая ночь смотрела на нас миллионами звезд. Спать никому не хотелось. В соседних шалашах давно уже смолкли разговоры, а наш все еще журчал, как неторопливый лесной ручеек. Быть может, в ту июльскую ночь каждый из нас, как никогда раньше, ощутил силу душевной привязанности друг к другу.　

Е. М. Мелихов　

В. И. Кудашев　

Вечером 3 августа 1942 года отряд имени Щорса, в котором находились теперь Корякин, Кичасовы и я, подошел к деревне Рудня. Туда стягивались и другие отряды. Жители впервые видели такое большое количество партизан. Восхищение вызвала батарея наших противотанковых орудий.　

— Войско! Целое войско! — говорили крестьянки.　

Старушки осеняли подходивших партизан крестным　

знамением, прижимали платки к глазам. Мальчишки все время вертелись около пушек и пулеметов. Настроение у всех было радостное, приподнятое.　

По плану операции отряды Щорса и имени Сергея наносили основной удар по гарнизону платформы Бениславская и мосту. Остальные отряды держали под огнем железную дорогу в разных местах влево и вправо от моста. На группу подрывников во главе с Петром Мандрыкиным — старший лейтенант из спецотряда